Сорокопут

Музыкант обитал на втором этаже дома в зловонном переулке недалеко от Кварчичура: единственная комната была перегорожена ширмой, вероятно, скрывавшей постель, раскрытый чемодан на полу демонстрировал разноцветные рубашки и бельё, у стены стояла вторая гитара и почему-то – большой поясной портрет самого певца, на котором он выглядел гораздо глаже и солиднее, чем в жизни. Брюки и куртки болтались на спинках стульев и висели на ширме. Стол был заставлен немытыми тарелками и стаканами в подстаканниках.

– Ушлый мальчуган, – Шкорпил погрозил ему пальцем и задёрнул шторы, – ладно, твоя взяла. Я объясню. Понимаешь ли, я коллекционер, я собираю песни.

Он сдвинул посуду ближе к краю стола и положил перед Юго затрёпанную тетрадь в картонном переплёте. Мальчик из вежливости приподнял обложку и прочёл на титульном листе рукописную надпись: «Песни круга академии. 393–408 годы». Глаза певца горели сумасшествием и неотрывно следили за ним.

– Это птицы! – Шкорпил бережно взял в руки тетрадку и перелистал страницы у Юго перед носом. – Понимаешь ли ты, каково по одному пёрышку гадать о том, что то была за птица и о чём она пела?!

«Да он больной, – подумал Юго. – Портрет ещё этот, дичь какая-то… Надо выбираться отсюда».

– …И вот ты принёс мне ещё одно такое перо, – значительно продолжал Тудор, усевшись напротив.

Не соображая, чего от него ждут, мальчик с тоской уставился на полупустые стаканы.

– Ох, прости, – спохватился певец, истолковав его молчание на свой лад, – я даже не предложил тебе поесть и выпить!

Он подскочил и, поднырнув под штору, принялся что-то двигать на подоконнике, продолжая болтать:

– Добрая половина того, что поётся по нашим кабакам – народное, а вернее говоря – безродное. Потому что, если подумать, – у любой песенки-сиротки когда-то был папа, ну, или мама… Я вот на днях только нашёл автора «Бесцельного путника», а ведь её лет двадцать пели как дворовую! А скажи, разве не очевидно, что песня авторская?

Перед Юго возникли половинка каравая, кусок сыра и початая гроздь чёрного винограда.

– Да я её не знаю…

– Ты что! – Шкорпил схватил гитару и напел:

Заботы стали далеки,

Уносит мысли

Картавый говорок реки,

Шуршанье листьев…

– И знаешь, как я догадался, где её искать? – любовно поглаживая золотистый бок гитары, продолжал он.