Сорокопут

Старичок при виде мальчика вопросительно поднял брови, но человек с гитарой, смерив его победным взглядом, произнёс:

– Этот юноша со мной. Это мой поклонник.

«Ну и тип», – озадаченно подумал Юго, следуя за спесивым певцом.

Внутри было темновато, большой зал, заполненный столами, освещался только керосиновыми фонарями и свечами, которые были везде – под потолком, на столиках, в канделябрах на стенах. От этого воздух становился тёплым, вязким, мерцающим. Под высоким потолком завивался сиреневый трубочный дым.

Место для выступающих было обозначено только кругом из полуоплывших свечей прямо на полу. В этом круге на низком стуле сидел полноватый пожилой мужчина и глухо пел. На коленях он держал струнный инструмент, имевший также и клавиши вдоль корпуса, а сбоку – ручку, которую музыкант вращал левой рукой. И эта странная деревянная машина пела резким, полным тоски голосом.

Юго не сразу разобрал, о чём была песня. Кажется, там было про бурный Стриват, и как плывут облака над землёй, и как дождь собирается… Несколько солидных бородачей трубно высморкались в платки, когда старик умолк. «Вот чудаки, – подумал Юго, раздражённо вскинув плечи, – как можно с таким драматизмом петь о том, что испортилась погода?..»

Но вот старец удалился под одобрительные хлопки, и в круг света впорхнул догловязый парень в броском малиновом сюртуке и с невероятным бантом на шее.

– Вы ждали его, и вот он снова здесь! – с неуместным восторгом заорал он, разводя руками. – Вилковский соловей, голос революции, неутомимый странник и человек с талантом быть в трёх местах одновременно!

Набросив плащ на спинку стула, рядом с долговязым встал его давешний знакомец с гитарой – по-прежнему в шляпе, в короткой куртке и узких брюках, заправленных в сапоги.

– Ваш любимец Тудор Шкорпил, господа! – объявил парень и снова упорхнул в темноту. Публика в зале шумно выпивала и гудела разговорами.

Шкорпил преувеличенно любезно раскланялся на все стороны, понёс какую-то суетливую ахинею, но вдруг умолк.