Сорокопут

– Вот как, – сказал он наконец, – понимаю. А поскольку вы кого-то разыскиваете…

– Откуда ты знаешь? – почти болезненно воскликнул Юго.

– Молодой человек, вы же сами об этом сообщили, когда вошли, – спокойно ответил Тигиль и повертел в пальцах старомодное перо, – выходит… вы ищете свою семью, я прав?

– Отца, – Юго напряжённо вздохнул, – мать моя умерла. Но…

Мужчина побудительно поднял брови.

– Мне нечем вам заплатить.

– Хм, – сказал Тигиль и откинулся на спинку стула, изучая Юго теперь уже как бы оценивающе. Молчал он недолго: – Простите мой вопрос, а где вы живёте?

Юго помрачнел ещё больше.

– Пока нигде.

– Понимаю, – бесстрастно отозвался сыщик, сложил локти на стол, сплёл пальцы: – Прежде чем говорить о вознаграждении, давайте разберёмся в сути дела. Пока я не знаю, что должен делать, я ничего не могу знать и о стоимости своей работы. Может оказаться, что я вообще ничем не смогу вам помочь. Для начала, когда это случилось, ваше похищение?

– Лет десять назад. Я не знаю точно. Лет до четырёх я жил в приюте для сирот, тут, недалеко, но туда я уже сходил – записей они не ведут, меня не помнят…

Юго боялся, что человечек, услышав о похищении десятилетней давности, отпустит какое-нибудь ироничное замечание, закатит глаза или попросту выгонит его, но Тигиль, казалось, был вполне серьёзен.

– Вы уверены, что это был тот самый приют?

– Уверен.

Юго обошёл уже два детских дома – кто бы мог подумать, что в Вилкове их столько, – когда какая-то письмоноша стыдливо указала ему дорогу к третьему.

Этот он сразу узнал. Он вспомнил и стены из красного кирпича, понизу зеленеющие мхом, и стойки с бельевыми верёвками во дворе, и высокие окна, отмечающие лестничные пролёты. Простые деревянные качели и серебристый тополь на углу – всё было на местах, но как будто ссохлось за прошедшие годы.

Он зашёл в единственный подъезд, пахнущий кошками, жареной картошкой и какими-то варёными тряпками – этот кухонный дух был ему знаком – и нашёл внутри, в стеклянной будке, сердитую старую вахтёршу. После короткого препирательства она отвела его в прокуренную комнатёнку, где, устроившись на диванчиках, чаёвничали несколько женщин разных лет.

Они сказали Юго, что никаких записей у них отродясь не велось, а из тех, кто работал здесь десять лет назад, осталась как раз только вахтёрша. Пришлось вернуться к стеклянной будке, и старуха, оторвавшись от вязания, выслушала его сбивчивый рассказ. Она больше не кричала на него, а только подслеповато щурилась и качала головой.