Сорокопут

Таких чумазых оборванцев – лохматые головы, одежда не по росту, сплошные локти и коленки – он никогда прежде не видел, и их было так много: его ровесники, но кое-кто постарше, и малышни тоже хватало, причём пацанва помладше в основном была почему-то босиком. Пятки у них были цвета земли.

– Хрен да маленько, – бесстрастно констатировал высокий пацан, вороша пальцем на ладони свою добычу – несколько медных монеток. – На паперти стоял, небось.

Юго наконец сообразил, что должен делать. Он бросился назад к вокзалу, где у дверей всё ещё торчал усач полицейский, с преувеличенным вниманием разглядывая что-то на доске объявлений на стене.

– Эй, полицейский! – закричал он. – Меня грабят!

Усач развернулся к Юго. Его лицо сложилось в гримасу сладкого подобострастия.

– Ой, мой молодой господинчик, у вас неприятности? Да как же такое случилось? Идите скорей сюда.

Юго поднялся по ступеням, а полицейский вдруг замахнулся и отвесил ему тяжёлую оплеуху.

От неожиданности он покачнулся и отступил. От удара его левое ухо вспыхнуло и запульсировало болью.

– Убирайся, откуда вылез, щучонок чернопольский, чтобы я тебя тут не видел! – Глаза у полицейского сделались маленькие и колючие.

– Но ты же… Ты же видел, как они обокрали меня!.. – пролепетал Юго.

Вместо ответа полицейский снова замахнулся на него, но на этот раз мальчик проворно отскочил.

Уличные пацаны, наблюдавшие на безопасном расстоянии, сопровождали взрывом издевательского хихиканья каждую его реплику, а теперь просто покатывались от хохота.

– А ну геть отсюда, пащенки! – заорал на них полицейский.

Пацаны принялись кричать что-то обидное и насмешливое, но всё же лениво потрусили прочь.

Не соображая, что делает, Юго поплёлся было за ними, но потом завернул в первую же подворотню. Он начал понимать, почему Король Ольх всегда избегал полиции. Колени у него дрожали и подгибались, он нашёл тихий угол – и прижался к кирпичной кладке, тяжело глотая воздух. Он смотрел на свои ботинки, давно не чищенные и со сбитыми носами.

Все мысли, все вопросы о том, отчего он прежде не слышал про рейсы между Газдулирой и Крайне, он гнал от себя. Юго нужно было выбираться отсюда. Ведь мог же он чего-то не знать, он не работал в пассажирской авиации. Ведь и Франек мог лгать, рассказывая об империи – там, где соберутся двое крайнен, всегда говорят о том, как плохо живётся дома.