Сорокопут

Верхние слои, вобравшие дневное солнце, были теплее, а под ними жили другие течения, сильные, студёные, не знающие света. Тёмная глубина была как сгусток самой ночи, когда без приборов не понять, на какой высоте летишь. Только теперь у Юго не было ни самолёта, ни парашюта, а эта ночь под ним была обитаема.

Что-то коснулось его лодыжки, и в кольцо его рук вплыла русалка, протиснувшись между ним и бортом. Он почувствовал на себе её руки. Они были ещё холоднее осенней реки.

– Отпусти это дерево. Держись за меня.

Она показала ему, как лежать на спине и находить положение равновесия, а когда он испуганно забарахтался, не чувствуя больше её рук, сердито прошипела:

– Не тревожь воды!

Она размахнулась от плеча и нарочито медленно опустила руку, вспоров ею воду как ножом. Демонстративно перевалилась на другой бок и повторила. Юго хотел было заметить, что ей-то легко, но понял, что русалки плавают совсем не так, а это она показывает для него, бесхвостого.

Убедившись, что мальчик следует за ней, отплёвываясь от солоноватой воды и поднимая фонтаны брызг, русалка обеими руками толкнула лодку. Удар был такой силы, что Юго подбросило волной, а челнок, подпрыгивая, устремился к берегу.

– Ты что делаешь!..

– На что тебе эта древесина? – сверкнув зубками, улыбнулась русалка.

– Там… мои вещи, – опешил Юго, – я же не могу явиться в Бестерчу без одежды и денег!

– А, – скучно отозвалась она, и в следующее мгновение её волосы опутали его, и он запутался в её руках, и её голос окружил его со всех сторон: – На что тебе берег, когда есть великая река? Останься, маленький братец… Вечно будешь жалеть, что не остался со мной.

Её ледяные податливые губы вдруг быстро коснулись его губ, и весь холод сразу покинул его тело, и Юго обнаружил, что не помнит, зачем ему в Бестерчу и зачем вообще он оказался теперь так далеко от дома.

– Нет, погоди, – пролепетал он, – я что-то искал…

Сожжённый город.

– Не там и не того ищешь, – сказала русалка, дёрнув плечом, – но делай как знаешь. – Она мотнула головой в сторону удаляющейся лодки: – Догоняй, а то уплывут твои портки и золотишко.

Юго хотел бы сказать ей что-нибудь, но речная дева уже оттолкнула его и исчезла, будто и не было её – только хрипловатый, глубокий её смех ещё звучал над заливом.