Сорокопут

Они все либо циники вроде Варгуса, либо фантазёры, как мой отчим: всегда холостяки и, как правило, безработные, вечерами после третьей кружки пива их тянет на манифесты… Но ведь твоя златокудрая голубка непременно даст повод. Ей слишком нравится всё как есть, а люди что дети – им надо куда-то расти. Знаешь, какой народ не желает революции?

– Довольный?

– Мёртвый!

– Они взрослели на моих глазах, – вдруг сказал Куно, – и что бы ни говорила Искра, а мне сложно поверить, что Тари, которого я знал, мог своими руками убить человека.

– Слушай, – встрял Юго, – ведь Ренквист и до этого пытался навредить отцу. С этим назначением в Бестерчу и…

Князь поднял глаза на мальчика.

– Разве Тари велел Роману Родионовичу бесчинствовать в чужом городе? Разве Тари придумал сжигать больницу в Лишках? Разве Тари расстреливал Вилков из пушек?

– Так ты считаешь его разбойником? А кому из вас мне верить? Полковник Приштица считает его безрассудным дураком, Шкорпил говорит, что он был мечтатель и поэт, а вот буфетчица в столовой болтала, что человек, который так любил печёные яблоки, не мог быть плохим.

Над водой тяжело, глухо бухнуло, и в небо над заливом взлетела первая ракета.

– С форта бьют, – Куно благодушно улыбнулся, разгоняя ладонью облако полынного дыма, образовавшееся вокруг него, а Тудор фыркнул и проговорил, глядя не на Юго, а на красные цветы фейерверков:

– Ненавижу букинистов, которые на все свои книги лепят бирки, как приговоры: дамский роман, или детективный, или исторический, или ещё бог весть что выдумают.

– Может, – не согласился князь, – роман определённо может быть истерическим. Или дефективным.

Шкорпил зашикал на Куно и продолжил:

– Юго, друг мой, обложки ничего не стоят, а книги и в газеты заворачивают для сохранности. Хочешь понять – читай. А ты всё ищешь готовую бирку, да ещё на человека!

– А может, он так решает, любить отца или нет, – усмехнулся Куно.

– А ты любил своего отца? – спросил Юго с вызовом.

– Да и сейчас люблю, – пожал плечами князь Ригмар, – хотя и не помню его совсем, честно говоря. Он-то в моей любви уже не нуждается – это я в ней нуждаюсь.

– Только ты вырос в замке, а я – в приюте.

– Но ты же не знаешь, почему ты там оказался. – Князь поправил очки, съехавшие на кончик длинного носа.

Это, конечно, было правдой.

После салюта парк как-то сразу начал пустеть – людские ручейки вытекали на тускло освещённую площадь.