Сорокопут

Но он сказал только:

– Тариан, если ты не встанешь, я потащу тебя волоком.

И тогда Ренквист встал.

За всю обратную дорогу через изумрудные мхи Жижмора и поля долины Мочул Тари не произнёс ни слова. И это мучило Романа Родионовича больше, чем боль в простреленном плече, чем тихое осуждение Браге, чем мысли о Тумане, который остался под пылающими сводами лесной лечебницы навсегда. «Что с Лиса взять: по голове его саданули знатно», – сочувственно бухтел Дросте, но Радивою казалось, что это молчание адресовано только ему.

– Фриго-то всё равно провозгласили императором. Ботлих надеялся на реставрацию, – пояснил полковник Приштица, – но Тари, что называется, ушёл в глухой отказ: то он ни с кем не разговаривал, то неделями безучастно лежал на диване, то говорил исключительно в рифму, а то заперся в кухонной кладовой, требуя, чтобы снесли все памятники и статуи Вилкова – к нему, видишь ли, по ночам Плачущая Дева с фонтана на Рынке да чугунный Казимир Сладкопевец ходят… В общем, симулировал он сумасшествие или нет, а Ботлих принуждён был от него отступиться.

Единственное, чего смог добиться наместник – чтобы Ренквист вернулся к своей работе в охранке.

Идея разместить в Соледаде гарнизон посетила их приблизительно год спустя. Его величество говорил потом, что не хотел отправлять схудника в Бестерчу, но Тари возразил ему в том духе, что Роман Родионович, служа наместнику, непременно столкнётся со своими земляками – это лишь вопрос времени. А Радивой утверждал, что Ренквист озвучил ему неверные цели операции: дескать, за Стриватом завелись газдульские шпионы, и гарнизон нужен, чтобы защитить Бестерчу от возможного нападения.

При словах о газдульских шпионах Юго не удержался от смешка.

– А разве он не понимал, зачем на самом деле его туда послали?

– Понять не сложно, – пожал плечами Дирк, – но командир должен точно знать, в чём его задача. Иначе возможны, так сказать, вольные интерпретации… Соледад был взят почти с налёту – какая же у Бестерчи армия? Несколько месяцев Роман Родионович то выискивал шпионов, то строил оборонительные укрепления, преодолевая постоянный саботаж бестерчан, а однажды ночью вдруг приказал поджечь Соледадский университет.

Это вызвало в городе волнения, и Радивой, не дожидаясь указаний Вилкова, вывел из Бестерчи своих людей, – Приштица покосился в темнеющее окно, – впрочем, Тари доказывал, что он сделал это ещё до народных выступлений. Мы в этом не успели разобраться: в ожидании суда Радивоя арестовали, но тут полыхнуло в Мочулах.