Сорокопут

Эти были умнее – они попытались закрыть дверь, брошенную настежь, но Дросте открыл по проёму такой огонь, что если бы Радивой не знал, что Дани сидит за поленницей в одиночестве, подумал бы, что там их трое.

Роман Родионович надеялся только на то, что их с Туманом появления не ждут так скоро. И правда, один из охранников, вжавшийся в угол крыльца, похоже, растерялся, и Стёпа уложил его с одного выстрела, но второй сходу начал стрелять. Нельзя было дать залещуку закрыть внутреннюю дверь, и Радивой прыгнул к нему, паля вслепую.

Почувствовал, как что-то с силой толкнуло его в левое плечо, и сразу в ушах противно запищало, а по руке пополз обжигающий холод. Но дверь осталась открытой. Проход был свободен.

– Рома, жми, я прикрою, – крикнул Туманько, и Роман Родионович подумал, что из всех них только Стёпа и годится для таких предприятий. Было слышно, как он быстро нырнул в плохо освещённый правый коридор и, видимо, убедившись в том, что там никого, теперь уверенно топотел сзади – спокойный, собранный.

Вслед за ними Лапшица вбежал в центральный холл, предусмотрительно пихая перед собой растрёпанного Тыця. Почти сразу же сверху, с лестницы, застрочил автомат, и оба живо отскочили в сторону. Туман развернулся, буркнув через плечо:

– Я наверх.

Дом гудел и потрескивал. Полутёмный коридор как-то враз наполнился горьким бурым дымом – и стуком, и воем, и криками. Коридор был полон дверей, их было слишком много, и все они были заперты.

– Тари, это я! – крикнул Радивой в темноту.

«Я узнаю по голосу», – подумал он, но звуки, которые доносились со всех сторон, казалось, вообще не могли бы издавать люди.

Навстречу ему выбежала худая женщина в пальто, наброшенном на сорочку – она шарахнулась от него, прижавшись к стене, но он не обратил на неё никакого внимания.

– Здесь же люди! – крикнула она ему в спину.

– Люди? – переспросил полковник, не оборачиваясь. – А зачем же вы держите их в звериных клетках?

У комнаты, где было тихо, он остановился, выстрелил под дверную ручку, толкнулся в дверь плечом – и ввалился в темноту.

В комнатёнке была только постель, а на постели – крошечная старушонка, которую Радивой принял бы за покойницу, если бы она не следила за ним глазами.

Роман Родионович вернулся к лестнице – она была пуста, но наверху стреляли – и с холодной яростью отчаяния углубился в правое крыло. Он расстрелял всю обойму и принялся за новую, он звал Тари и слушал, как гудит дерево, пожираемое огнём.