Почтовые

— Так вы без разрешения выходили на территорию Империи?! — в ужасе спросила я. — Но ведь это незнакомый мир! Вам не страшно было?

— Страшно интересно, — рассмеялся Игнат. — Ну сбегали пару раз. Было дело, что уж.

— Игнат, — нахмурился Муса, — ты мне так всю дисциплину развалишь.

— Да не бойся, не развалится тут ничего. Сейчас, как мне кажется, молодежь мало чем удивить можно. Тем более каким-то другим миром. Или я не прав?

— Меня удивило, — пожала плечами я.

Муса повернулся к Марии:

— Ты остаешься в отделе.

Игнат почистил барса, проверил лапы, осмотрел когти - нет ли сломанных или заноз.

— Хорошее седло, — одобрительно сказал он, закидывая снаряжение на спину Барсику, — не то что раньше.

Тот фыркал и порыкивал, что по словам Марии означало нежное мурчание. Пытался ластиться к Игнату, толкал его круглой головой в плечо или в спину.

Когда животные были готовы, Муса Ахмедович, проверив мое снаряжение и запас кристаллов, лично нацепил мне на голову защитный шлем.

— Да зачем? — воспротивилось я. — Есть же защитный браслет!

— Отставить споры! Пусть будет. Минуем горы - снимешь. Местные, конечно, прекрасно знают, кто мы такие, но все же не стоит лишний раз привлекать их внимание.

Мужчины надели мягкие штаны из драконьей кожи, практически не снашиваемые, устойчивые к огню и воде и удивительно теплые, шерстяные жилеты, ботинки на шнуровке и полуплащи из той же кожи, что и брюки, поясные сумки с запасом кристаллов и камней и стандартный набор артефактов почтальона.

Мне же в дополнение к полукомбинезону из той же самой драконьей кожи выдали серый шерстяной китель с меховым башлыком, беспалые дорожные перчатки и вязаную шапку.

— Потом наденешь, — сказал Павел, — там внизу уже не жарко.

Игнат легко и даже по-молодецки вскочил в седло Барсика. Сел так, как будто был продолжением спины кошки: вот что значит многолетняя выучка.

Следом взлетел Колибри Мусы Ахмедовича. На какое-то время он завис в паре метров над землей, крылья двигались так быстро, что их было не различить.

«Как гигантская муха», — совсем не поэтично констатировал внутренний Геннадий.

— Таня! — донесся сверху голос Мусы Ахмедовича.