Шкатулка царицы Клеопатры

То ли радость, то ли наоборот, сочувствие и огорчение: — Как давно она ушла? И как часто ты с ней видишься?

Денис опять поморщился, не желая ворошить столь далёкое и неприятное прошлое.

— Давно ушла. Когда поняла, что моя болезнь — это навсегда, и что я отныне обуза. Она обвинила во всём моего отца. Я ведь занимался акробатикой с его согласия, а она всегда была против. А тут такое дело! У них был большой скандал, пока я по больницам с операции на операцию переезжал, а потом разрыв.

— Плохо. Очень плохо, Денис!

— Плохо, конечно. Но видеть её всё равно не хочется, — юноша тяжело вздохнул. — Она нас предала. Меня предала.

Райдариф тоже вздохнул, подбирая нужные слова:

— Да-а-а. Это выбор твоей матери, Денис, и это её совесть должна мучить ей душу, её грех. Но я нашёл, куда девалась львиная доля твоей энергии.

— Сжёг? Сам?

— Так точно. Когда мы злимся, обижаемся, ненавидим или завидуем — мы уничтожаем свою энергию. Тратим её самым нецелесообразным образом, какой только можно придумать. Да-да. Именно поэтому, Денис, первое правило тебе на будущее: не хочешь остаться без сил, не трать их столь глупо. Злость, обида, ненависть, зависть — это воры твоего благополучия. Не пускай их в свою жизнь.

— Запомню.

— А ещё лучше запиши. Так будет надёжнее. Да, поздно запирать конюшню, когда лошадь уже украли. Так, кажется, говорят у вас в России? Но с другой стороны, дружок, если ты сейчас не закроешь воронку, куда засасывает твою энергию, ты не сможешь накопить целительные силы для излечения. Хочешь ты того или нет, а тебе придётся простить свою мать.

— Простить? Ладно.

— Ладно? Что-то уж подозрительно быстро ты согласился со мной, Денис, — недоверчиво произнёс волшебник.

— Справлюсь, — нехотя буркнул юноша. — Что тут сложного? Можно сказать, уже простил.

— Простить надо не на словах. Простить надо сердцем. Всей душой. Только тогда я буду передавать тебе дальнейшие знания. Но никак не раньше.