Невеста для ЗОРГа

Коса показал на меня пальцем, и заплетающимися ногами принялся выделывать «колена», сопровождая пляску дурашливым, нэпманских времен еще, куплетом:

Крематорий открывали, беспризорника сжигали.

       Дверь открыли — он танцует и кричит: «закройте, дует!»

Психический протянул мне еще одну веденяпинскую картинку. Снова двойник Города, стремящийся занять чужое место. Косарев хитро прищурился.

— Холодом задушит.

Я машинально спросил:

— Кого?

В ответ он захихикал и затянул старую песню:

— Варежки, бинты…

— Дам я тебе варежки! — рявкнул я.

— Марля, бинты, — опять заблажил Косарев. — В углах сидят, с красными глазами.

Он опрокинул стоящую на пути коробку сапожных гвоздей и схватил веденяпинские рисунки.

— Беги! Быстро беги, — бормотал псих, раскидывая листы.

— Ты что делаешь! — крикнул Савельич и выкрутил ему руку. — В простыню захотел?

Косарев обнаружил изрядную силу, вырываясь. Еле вдвоем успокоили, прижав голову к доскам, а руки за спину.

Оставшиеся не просмотренными Веденяпинские «картины» я спрятал в портфель, попросив Савельича отвести меня к телефону.

— Да телефон здесь вот, — указал Хрунов на выкрашенную белым дверь. — В подсобке.

Слушая длинные гудки, я глазел в окно. Замусоренный хоздвор плавно переходил в увитую плющом стену здания. И в ту же секунду будто током мне прожгло грудь. В необычном, круглом, как иллюминатор, окне появилось женское лицо. Женщина смотрела прямо на меня, хотя лица было не разглядеть из-за марлевой накидки на голове.

— Е-а-уам!

— Ты что, Саблин, привидение увидел? — участливо спросил Евграф, и, как только он один может, хохотнул обидным, издевательским смешком.

Глава 9. История с картографией

Я заставил себя вновь посмотреть в окно. Лицо исчезло. Ледяная дрожь по всему телу сменилась жаром.

Телефонный разговор с Ганчевым тоже получился каким-то странным. Пока я расписывал свои находки, капитан ухал, ахал, одобрительно поддакивал, неподдельно восхищался найденным в навозе жемчугом и сказал, что дуракам везет. Но едва моя речь зашла о возвращении к своим на пост в больнице Дзержинского, восторги его поутихли. Без матов, но твердо, мне было велено закончить дела.