Невеста для ЗОРГа

Ноченька

fama variat

Ноченька

В звездном ночном покрывале

В траурных маках

С бессонной совой

Доченька

Как мы тебя укрывали

Теплой садовой землей

Пусты теперь дионисовы чаши

Призрачны взоры любви

Это проходят над городом нашим

Страшные сестры твои

                                                 А. Горенко

— Старший лейтенант Саблин явился по вашему приказанию.

— Ты, Саблин, не Христос, чтоб являться, — угрюмо хмыкнул Евграф, а рыжий капитан, развалившийся в полюдовском кабинете, придвинулся к столу.

— Ну, прибыл тогда.

— Ну, тогда и присаживайся.

Капитан Ганчев поднял за хвост ржавеющую на столе селедку, разрезал на три части и, положив хвост на маленький кусочек хлеба, дал мне:

— Держи.

Я поднял бутерброд:

— Твое здоровье, Павел Максимович. Рад за тебя.

— И я за себя рад, — хмыкнул Ганчев и, обтерев пальцы шелковым платочком, обернулся к Полюдову.

— А ты, кого к Саблину в группу даешь?

Евграф в шутку пожаловался мне:

— Вот, видишь, помощничка прислали…

— Чего тебе в госпитале не лежится, Паша? — Полюдов отхлебнул какой-то темной бурды из стакана,

Ганчев самодовольно сожмурился, а затем они оба повернулись ко мне, подозрительно по-доброму улыбаясь. Прям Папа Карло и Джузеппе встречают Пиноккио, вернувшегося из страны дураков.

— Ты располагайся, Андрюша, — с отвратительной мягкостью сказал начоперод.

— А чего не сразу штрафной ротой?

— Это, в каком смысле? — лениво осведомился начоперод, любуясь бликами солнца на стакане.

— В прямом. Ерохин — гопник, с задатками бандита.

— Сам-то чем лучше? — С удовольствием вытянув ноги, Евграф зевнул.

И вдруг стал чем-то напоминать того, прежнего Полюдова, который в двадцать третьем году решал: упечь меня в Александро-Невскую лавру или нет.

… — Фамилия-то у тебя есть, шкет?

— Есть: Кочерга.

— Кочергин?

Сидевший за столом коповец накрутил на палец зубную нитку и стал методично шлифовать белый, как у негра с рекламы зубного порошка, «фасад». При этом он цокал, водил языком по зубам и разглядывал их в зеркальце.