Замок Пастыря

Вечер выдался утомительный, и вдобавок заставивший кошелек полегчать почти на двадцать рублей, когда карты отвернулись от него. Он с нетерпением предвкушал момент, когда, наконец, заберется в горячую ванну, а потом уснет под накрахмаленными простынями. Пришла пора подвести итоги. 

Во-первых, привлек излишнее внимание. Эта проблема разрешится, как только удастся добраться до дома, но переоценивать ритуал Небытия не следует. Слишком могущественная и сложная магия, с которой у Георгия всегда были проблемы.

Во-вторых, нажил смертельного врага в лице Валдаса Климайтиса. В иных условиях могли бы сотрудничать, но ему просто не повезло попасться под ругу, спасибо графине. Он едва ли будет опасен в будущем, но нужно иметь ввиду.

В-третьих, упал в глазах Августины. Почему-то неприятно… 

Ну и, наконец, в-четвертых, повстречал неведомую тварь, отчего-то желающую выпустить ему кишки. О, только черта помяни…

Яцек Томашевский стоял сразу за витыми чугунными воротами, прислонившись спиной к урчащему мотором автомобилю.

– Ты сможешь убегать вечно, отродье Кровожора, – почти добродушно произнес Томашевский. – Тебе некуда бежать. Твои предтечи так и не поняли этого.

– Да неужели? – иронично вопросил Георгий и нырнул в тень.

В прямом смысле.

Поляк – а поляк ли? – только раздраженно дернул щекой.

Георгий же в то же мгновение появился прямо в своем гостиничном номере и схватился за живот. За все века, что Летичевы овладели искусством ходить в тенях, они так и не смогли сделать процесс менее тошнотворным. Огромный бурый медведь, дремавший прямо на ковре, проснулся и настороженно поднял треугольную башку, но Георгий только отмахнулся – мол, спи дальше. Бросив шинель прямо на кресло, он направился в ванную. 

Горячую воду камердинер добросовестно набрал заранее.

____________________________________________________________________________

 (1) – «Одну секунду, джентльмены! Почему его голова все еще на месте?» (англ.)

(2) – «Дерьмо» (литв.)

(3) – «Смерть» (араб.)

Глава 5: Подозрения

Москва, 19 октября

Москва у Георгия со студенческих лет стойко ассоциировалась с двумя вещами. Во–первых, вокзал и перрон. Во–вторых, грязь на перроне и вокзале.