Стихия Смерти: Наследие

Раймон задумался и чуть отстранился:

– А что, если мы попробуем вместе? Ну, знаешь, возьмемся за руки, установив между нами сильную связь, и я попытаюсь что-нибудь увидеть... Рисую я, кстати, неплохо на самом деле.

– Серьезно? – не поверила Василиса.

– Более чем, – заверил ее маг смерти, – Просто ты об этом не знала. Я даже втайне оценивал твои произведения. Иногда они довольно-таки хаотичные, иногда очень мрачные, как я люблю. Иногда невинные и забавные, как ты сама. А иногда ты видишь всякую наркоманию, которую даже я понять не могу, – расхохотался он.

– Ах, так, значит! – Василиса тоже залилась хохотом и мстительно набросилась на Раймона, понарошку душа́ его.

Раймон подыграл ей, закатив глаза и даже высунув язык, и сдавленно произнес:

– Я умираю... Ты убиваешь меня... Вот, сейчас уже умру... Сейчас, ну сейчас...

– Как-то неправдоподобно ты умираешь! – хихикнула Василиса, отпустив его, – А, знаешь, можно и попробовать что-нибудь нарисовать. Вдруг ты увидишь что-то другое – не то, что вижу я, – она протянула ему свою ладонь.

Мольберт с холстом и красками стоял прямо перед ним – весь заляпанный, как раз в духе любого художника.

Раймон взял кисть, неуверенно мазнув ею по холсту, и крепко сжал руку Василисы, закрыв глаза. Он почувствовал, как через него проходит магия Василисы – светлая и добрая сущность, за которую он так отчаянно хватался с тех пор, как они с ней только встретились.

Рука его сама вдруг дернулась, машинально рисуя что-то, и он поддался этому порыву, давая волю рукам.

Он совсем потерялся в этом бесконечном мгновении, ощущая ее силу изнутри, и внезапно услышал чей-то голос у себя в голове. Он не принадлежал Василисе, но звучал как родной, будто это был голос того, кого Раймон мог назвать своей настоящей семьей.

Но, вот загвоздка: он никогда не знал своей настоящей семьи, а его давно почившая семья хоть и была для него как родная, но все же, их голоса не вызывали у него такого трепета, как этот голос.

«Райми, какие же у тебя прекрасные голубые глазки.

Раймон не услышал своего ответа – да и, важно ли это было? Он слышал снова и снова тот ласковый голос, медленно осознавая, что это мог бы быть голос его настоящей матери – кто знает.

Рука его все так же быстро двигалась, рисуя что-то, и он, не задумываясь, вслушивался дальше:

«Они никогда не должны узнать, кто ты на самом деле... Иначе ты будешь в опасности.