Голубиное перо свободы

Перья были упругими и жесткими, они пахли речной водой и свободой. Неуловимый серый, почти перламутровый свет исходил от них.

Но мать сурово поджала губы. И взгляд ее сделался ледяным, как будто Марис собирался взять в руки паука или дохлую мышь. И тех, и других он не раз приволакивал домой, просто чтобы позлить родителей и дворецкого, и до сих пор не решил, кому более всего он хочет досадить.

— Оставь его, Летисия. Лучше смотри!

Отец расчехлил охотничье ружье. Блеснули на солнце серебряные насечки на резном прикладе.

— Неужели вы сделаете это, Георг?

— Разумеется. А вас что-то смущает, моя дорогая?

— Нет. Но при ребенке…

— Вы собираетесь до свадьбы держать его подле вашего кринолина?

Мать отвернулась. Она не терпела, когда отец с ней так разговаривал. Произнесла шепотом, едва слышно:

— Немного доблести в том, чтобы идти с огнем и железом против того, кого ты можешь убить и так, просто щелчком пальцев.

— Убийство, моя дорогая, не следует обставлять чудесами.

Птицы парили вокруг. Задевали крыльями алый шар. Гондолу качало от сильных и резких взмахов.

Отец вскинул ружье.

Грохот. Крики. Перья и птичья кровь. Алый шелк воздушного шара лопнул, опадая вниз, как маковые лепестки. Марис зажмурился в страхе. Вырвавшийся наружу горячий воздух швырнул их в сторону, мать упала, ударилась грудью о борт гондолы.

Они неслись к земле, слепые, утонувшие в алом свете, в котором было так мало солнца и так много крови.

Сколько лет прошло. Но Марис до сих пор считает: отец был прав. Для убийства совсем не нужны чудеса.

***

Сшитый из разноцветных полос шатер установили, как всегда, за городом, на широком пустыре – выгоревший за две недели яростной июньской жары луг тянулся до самого берега Аарры, обрывистого, заросшего тополями. Там было тенисто и прохладно, там любили собираться по вечерам мальчишки: жгли костры, жарили на тонких прутиках хлеб, рассказывали страшные истории.

Теперь привычный порядок вещей был нарушен, но никто из горожан особенно не жаловался. Цирк же – развлечение, праздник. Пестрые флаги, музыка, танцы после представления, лакричные леденцы на палочках, карусели для детворы.

Очередь за билетами была похожа на длинную змею, вместо головы у которой была полотняная палатка, раскрашенная и увешанная афишами.