Голубиное перо свободы

Он соврал матери, что поступил в академию в Арранхе и через пять лет выучится не то на почтальона, не то на капитана дальнего плавания – теперь он уже и позабыл, на кого именно; главное, что его будущая выдуманная профессия не будет иметь никакого отношения к делу отца. Продолжать семейную династию он не станет, и точка.

Отец перестал с ним разговаривать сразу же, как только узнал эту удивительную новость. И матери запретил, хотя она некоторое время честно пыталась, но побороть оскорбленную гордость и, как бы это сказать помягче – семейную честь, что ли… так и не смогла.

Впрочем, Марис быстро избавил ее от всяческих терзаний, стоило пару раз сменить место жительства. Некому стало писать и некому – звонить.

Сколько лет прошло? Десять? Или больше? Он никогда не считал. И вообще не думал, что когда-нибудь наступит такой день, и он вернется в этот город, и сойдет с поезда на перрон, и увидит все ту же самую пыльную привокзальную площадь с вечными скучающими псами у палаток, где продают пирожки и квас в бумажных стаканчиках.

Он купит кваса и холодный пирожок с повидлом, от которого немедленно сведет в оскомине челюсти, а в желудке сделается скользко и тяжело. Чуть погодя, скормит остатки пирожка кудлатой собачонке и пойдет по главной улице вниз, к набережной. По дороге станет таращиться на витрины модных лавок и ресторанов, вывески адвокатских контор и похоронных бюро. Как будто все жители здесь рождаются только затем, чтобы прикупить себе обновку, вкусно пообедать, развестись или отсудить наследство, это уж кому как повезет, а потом тихо и интеллигентно скончаться.

Ничего здесь не изменилось. Господи, какое счастье, что он решил уехать отсюда навсегда. Такое счастье, что перед ним блекнут все испытания и горести этих лет, за которые он успел побыть разносчиком газет, мусорщиком, посудомойкой, помощником сперва портного, потом ювелира. Ювелир, кстати, выгнал его взашей, как только выяснилось, что Марис нипочем не станет превращать в золото то, что к золоту имело отношение примерно такое же, как сам Марис – к семье государя императора.

Потом были мучительные полтора года службы на линкоре «Не бойся», и это время он долго считал самым страшным в своей жизни – ровно до тех пор, покуда, от полнейшего отчаяния, не устроился разнорабочим в какой-то бродячий цирк в той же Арранхе.

Пожалуй, вот этого он точно никогда не забудет.