Молчание Сабрины

Гуффин попытался дотянуться и еще раз ударить стонущую избитую и искалеченную куклу, но Фортт не позволил ему этого сделать:

– Я сказал, не трогай ее!

Гуффин застыл и глянул на друга с ненавистью. Фортт не узнавал его: в серых глазах Манеры Улыбаться читалось вполне оформившееся и будто бы пытающееся вырваться наружу алчущим крови вороном, безумие.

– Отпусти меня… – процедил он. – Быстро. Или тебе тоже не поздоровится.

Но Пустое Место и не подумал слушаться. Он был решителен, как никогда… как никогда в жизни.

И глядел на Гуффина не мигая.

– Нет. Это тебе не поздоровится, если ты ее еще раз хоть пальцем тронешь.

Манера Улыбаться оскалил кривые бурые зубы.

– Больно надо! Думаю, она усвоила урок. И если тебе так уж жалко эту дрянь, Пустое Место, можешь сам волочить ее дальше.

Убедившись, что Манера Улыбаться успокоился, Фортт медленно разжал пальцы.

Гуффин оттолкнул его и, демонстративно обойдя мешок, шагнул прочь, в сторону чернеющей арки, проделанной прямо в стене дома.

Джейкоб Фортт опустил взгляд и проглотил вставший в горле ком.

Его решительность вдруг исчезла, словно провалилась в дыру в кармане. Он не смог заставить себя заглянуть внутрь дрожащего мешка.

– Ну-ну, – тихо проговорил шут. – Не плачь, бедненькая, все будет хорошо. Не плачь… потерпи немного. Мы доберемся до «Балаганчика», и там тебя починят. Не плачь, не надо…

Он аккуратно взял мешок за ворот и осторожно поднял его себе на плечо. Коротко вскрикнув, кукла продолжила скулить и завывать на одной ноте.

– Джейкоб защитит тебя, – заверил ее Фортт. – Не бойся. Я никому не позволю еще раз сделать тебе больно. Он к тебе больше не прикоснется. Никто не прикоснется.

Тяжело вздохнув, Фортт последовал за Гуффином, который уже скрылся в проходе…

…Туннель Уир представлял собой одну из так называемых «внутренних улочек», которые были проложены прямо сквозь дома и в конечном итоге выводили к каналу. Эти вымощенные кирпичом проходы имели форму трубы и больше походили на коридоры.

Что касалось, в частности, туннеля Уир, то он был узок, как бутылочное горлышко, и из него исторгалась жуткая вонь, будто где-то в глубине разлагалось что-то огромное и мертвое.

Единственный фонарь висел так далеко от входа, что напоминал жалкого дрожащего светлячка. Что ж, это определенно было одно из тех мест, куда в ночное время лучше не попадать.

И все же у шута Пустое Место не было выбора. Шаги Фортта и приглушенный плач куклы эхом разносились по туннелю.