Молчание Сабрины

Фортту сразу же стало не просто неуютно, а по-настоящему не по себе – несмотря на вывеску, в этом месте не было ничего, что хоть как-то связано с детьми или детством. Разве что с тем детством, когда ребенка наказывают и запирают в чулане, бьют плетью или выгоняют из дома. А все потому, что никаких игрушек здесь не наблюдалось.

Лавка выглядела покинутой. Почти все место в ней занимали покосившиеся деревянные стеллажи, на которых, видимо, прежде сидели марионетки, плюшевые медведи, резные щелкунчики и заводные автоматоны, а ныне в паутине висели кверху ногами дохлые пауки.

Повсюду была пыль, на полу лежали занесенные сюда, судя по всему, еще прошлой осенью сухие листья. Пахло в лавке трухлявой, прогнившей обивкой унесенной на чердак мебели, старой обувью и ядом от гремлинов.

– Как же здесь отвратно, – сказал Фортт. – Не похоже, что в этой каморке обитает кто-то, кроме клопов.

– Пока рано судить, – ответил Гуффин. – Мы ведь только пришли.

– Даже дураку понятно, что в лавке давно никого не было и…

– Рад, что тебе понятно…

Будто не заметив шпильки, Фортт продолжил:

– …и искать здесь кукольника так же бессмысленно, как и требовать возврат долга от того висельника в переулке.

– Ну да, – не стал спорить Манера Улыбаться и добавил со знанием дела: – Покойники раскошеливаются только в том случае, если при них найден кошелек. Вряд ли в петле так уж удобно раскачиваться с карманами, набитыми денежками… а сколько там Гудвин должен? Я до стольки и считать-то не умею.

– Постой-ка, ты сказал «покойники»? – Фортт с подозрением глянул на друга.

Лицо того выразило крайнюю досаду – было видно, что он не собирался этого говорить. – Там ведь, вроде как, кукла висела. Или все же нет? Ты не хочешь мне рассказать, что здесь творится на самом деле, Гуффин?

Сжав зубы, Манера Улыбаться процедил:

– Не глупи. Конечно, там была кукла. Здесь нет никакого «на самом деле». Два шута из «Балаганчика Талли Брекенбока» всего лишь пришли забрать у кукольника Гудвина старый долг. Такой вот непритязательный сюжетец.

Пьеска в одном действии без внезапных неожиданных поворотов и чего-то, вроде «всё не то, чем кажется». Скука смертная…

– Зря мы все же не стащили с висельника маску, – сказал Фортт, – ну, чтобы убедиться.

– Не в чем убеждаться, Пустое Место. К тому же, даже если там и висел бы настоящий кукольник Гудвин, ты бы все равно не узнал его без маски, верно?

Манера Улыбаться сейчас совсем на себя не походил: он не шутил, не склочничал, не огрызался.