Молчание Сабрины

Гуффин еще не полностью пришел в себя, но разъяренно осклабиться ему это не помешало:

– Только попробуй! И вообще, мы уже порядочно проторчали в этом мерзком переулке. Нужно поскорее заканчивать здесь и возвращаться в Фли.

Фортт кивнул, и они двинулись дальше, вглубь переулка Фейр.

Пустое Место думал о покойнике, который оказался вовсе не покойником, и все же его не покидала мысль, что дело тут совершенно не в том, чтобы отвадить их с Гуффином. А еще его посетило неприятное ощущение: вдруг это никакая не кукла? Да, Гуффин постучал по «трупу», но…

«Все-таки нужно было самому удостовериться…»

Фортту казалось, что его затылок сверлит чей-то взгляд, но шут боялся оглянуться, опасаясь увидеть, что висельник повернул к нему голову.

Все-таки мама приучила его не доверять покойникам. Урок он запомнил на всю жизнь после того, как механическим голосом она со своего стула отдавала ему указания спустя неделю после собственной кончины, мастерски прикидываясь живой.

Гуффин меж тем безуспешно пытался застегнуть собственное зеленое пальто, но сделать это, учитывая то, что многие пуговицы отсутствовали, было непросто.

Его зонтик при этом болтался подмышкой, как стрелка внутреннего компаса, мечущаяся между отметками «Просто плохое настроение» и «Все безысходно».

Шуты были слишком заняты своими мрачными мыслями, чтобы обратить внимание, как потревоженная Гуффином куча листьев зашевелилась, а «коряга», за которую он зацепился, дернулась – скрюченные деревянные пальцы со скрипом сжались, словно на чьем-то невидимом горле…

Джейкоб Фортт между тем искоса глянул на Гуффина и невесело усмехнулся:

– Знаешь, – сказал он.

– Я любил его представления.

– Кого? – не понял Гуффин.

– Ну, кукольника. Мама водила меня на его кукольные спектакли в Скверном сквере. Все дети из нашего квартала обожали его замечательных кукол. Как они вытанцовывали на своей маленькой сцене! А какие у них были костюмчики! А эти пьески, которые они ставили… Я помню, как испугался кукольника, увидев его в первый раз: ну, эти жуткие четыре руки, сам понимаешь… Но мама сказала, что нижние руки у него деревянные и он использует их, чтобы еще ловчее управлять марионетками.

Вскоре я и сам в этом убедился. Жаль, он давно не дает представлений…

Лицо Гуффина исказилось в злобе.

– Старый дурак. И его уродливые куклы. Его время давно ушло. И пьесы у него дурацкие были… наверное… Думаю, они только глупых детей могли восхищать.