Молчание Сабрины

А в груди слева, там, где сердце, торчал нож. И все же Манеру Улыбаться, видимо, ничего не смущало.

– Нет, – заявил Гуффин с показной утомленностью. – Классическое самоубийство. Хоть и весьма профессиональное. Сразу видно: навык, отточенный многочисленными попытками. Я бы вот так не смог. Просто зависть берет…

– Не смешно.

– А вот и смешно!

– Человек мертв.

– А вот и не мертв!

– Хватит, Гуффин! Этот труп красноречивее любых…

Манера Улыбаться перебил друга:

– Это вообще не труп.

– Как же не труп?

– А вот так! Это даже не человек.

– Мне надоело выслушивать всю эту че…

Гуффин зарычал, что должно было символизировать его вселенскую усталость, подошел к висельнику, поднял кулак и постучал костяшками по его животу. К удивлению Фортта, раздался звук, как будто стучали по дереву – «Тук-тук».

– Кто там? – скривившись, спросил Манера Улыбаться. – Да это же я – глупая кукла, переодетая в костюм кукольника и повешенная здесь, чтобы два неких джентльмена, явившихся за возвратом старого долга, решили, будто кукольник повесился, и ушли восвояси.

– Всего лишь кукла? – все еще не веря, спросил Фортт и, подойдя, уставился на того, кого принял за кукольника.

– Ну да. Этот пройдоха подумал, что подобная нелепая мистификация нас проведет, но я, вообще-то, куклу с первого взгляда распознаю – в какое бы тряпье она ни была одета.

Фортт нахмурился.

– Но почему ты сразу не сказал, что это кукла?

– Забавно было наблюдать, как мистер Пустое Место тут уже едва ли не флика из себя начал корчить и настоящее расследование собирался устраивать.

Фортт чувствовал себя полнейшим болваном. И хуже всего было то, что он сам выставил себя на посмешище, не поверив Гуффину.

– Может, уже пойдем? – угрюмо спросил он.

– Ну наконец, а то я уж и не наде…

Слова Манеры Улыбаться прервали самым неожиданным образом. В переулке, где-то над головами шутов, раздались пять ритмичных металлических ударов, сопровождаемых омерзительным, режущим уши скрежетом.

– Ч-что это т-такое было? – спросил Гуффин дрожащим голосом, когда все смолкло.

– Всего лишь часы. – Фортт с усилием отцепил судорожно искривленные пальцы друга от своего запястья. – Просто часы, которые пробили в одном из этих домов. Пять часов унылого серого осеннего дня. Вот наши посмеются, когда я им расскажу, как ты вцепился в меня от страха.