История лаборатории: Зимний детектив.

Розетт тем временем поглощала уже второй на глазах Мела кусок. Оставалось лишь удивляться, как в ее маленький желудок столько лезет.

 – Думаю, что он и правда не знает, куда делся Ивик и деньги, – заявила Кетрин.

 – Откуда такая уверенность?

 – Те пропавшие 300 крон были у него, и он говорит, что их украли, причем украли уже после пропажи Ивика. Более того, в самой лаборатории, в кабинете Ивика был тайник с 50 кронами в ломаных перье, и они также пропали. 

 – И как же это доказывает, что он ничего не знает?

 – Ради чего ему воровать такую небольшую сумму? Ведь его обвиняют именно в содействии.

 – Может, он сам не воровал, а помог Ивику? – предположил Мелирленс.

 – Не думаю, но при этом он точно что–то скрывает. Когда я спросила его, отчего он начал пить и забросил работу, он выгнал меня.

 – Так может дело как раз в том, что он  помог сбежать своему другу и от этого и мучается теперь, – предположил Мелирленс.

 – Зачем тогда он рассказал мне про тайник? – возразила Кетрин.

 – Может быть, этот громила и дурак… Но тогда господин Аилси не стал бы его защищать, –  вымолвил Мелирленс. – Выгнал, говоришь?

 – Ну не то чтобы выгнал, – пояснила волшебница и, откусив от торта, продолжила, – но так на меня посмотрел, что я бросилась бежать, пока он меня с лестницы не спустил.

 – А что ты спросила? – продолжал допытываться Мел.

 – Да ничего особенного,  – отозвалась Кетрин.

 – А ведь и правда… – задумался Мел, даже забыв своем куске торта. – Да только думать об зазря. Лучше спросим у господина Аилси завтра, а сегодня… сегодня надо ложиться спать. 

 – Еще ведь и восьми нет,  – удивленно заметила  волшебница, взглянув на часы, что висели  над столом.

 – Может и нет,  но мне, в отличие от тебя, завтра рано вставать. А ты, наверняка, спала часов до двенадцати.

 – И вовсе не до двенадцати, – пристыжено отозвалась Кетрин, – всего–то до десяти.

 – Ну вот, – ничуть не разочаровавшись, довольно произнес Мел, – а я в шесть встал. Работа ответственного офицера опасна и трудна.

 – Что–то твой комиссар, сколько помню, не встает в шесть.