Три запрета Таисии Полозовой

Елена, на которой Бессмертный так и не женился, везде своего кумира сопровождала, возглавила одно из подразделений Фонда экологических исследований и очень бойко и грамотно давала интервью.

Одетая в костюмы от ведущих европейских брендов, которыми могли похвастаться, разве что жены высшей номенклатуры, ухоженная и стильная она выглядела настоящей красавицей. А уж после рождения дочери, которую назвала Кариной, словно по созвучию с Ариной, просто расцвела. Разве что в зеленых ненасытных глазах лед не таял даже весной, а ухоженные руки, казалось, постоянно плели невидимую сеть.

Хотя девочке дали фамилию Ищеева, имя отца в Наукограде все знали. Елена его и не скрывала. Да и Константин Щаславович не собирался ничего отрицать. Другое дело, что признавать Карину наследницей или хотя бы связывать себя с Еленой узами брака тоже не стремился.

На этот раз он встретил Полозва и Таисию у дома Дуси, откуда они возвращались, забрав Арину с Дня рождения Ульяны. К пятнадцати годам дочка расцвела, превратившись в настоящую красавицу с копной роскошных волос медного, как у Домны, цвета и синими отцовскими глазами.

– Ну что, Полозов! – зловещим вороном каркнул вслед вместо приветствия Бессмертный. – Внучку уже видел?

– Меня на смотрины не звали, да я и сам не рвусь, – отозвался Дмитрий Власьевич, заслоняя «своих девочек», хотя Арина, приняв боевую стойку, пыталась встать вровень с ним.

– А я думал, что ты в качестве подарка хоть золотое колечко для нее скуешь, раз для нас с Еленой венцы ковать отказался, – поравнявшись, невозмутимо улыбнулся Бессмертный.

– Я такие, какие вас с ней связали, ковать не умею, – пожал плечами Полозов. – Золото, знаешь ли, не терпит скверны.

– Твой отец, когда откупался, думал иначе, – осклабился Константин Щаславович.

– Ты ему выбора не оставил! – помрачнел Дмитрий Власьевич.

– Старый Полоз был мудрее, – сверкнул черными, точно Навь, глазами, Константин Щаславович.

– Тебе моя сторона давно известна, – величаво, точно золотое кольцо отливал, ответил Полозов. – Я всегда стоял и буду стоять за Правду, как бы ее смертные ни называли.

– Тогда пеняй на себя! – растворившись в ночном сумраке погрозил Бессмертный.

Глава 20.