А-Два

«Да кому мы в этой Казани нужны!» - возражали вторые, добавляя, впрочем, парадоксальное «бери выше — из Москвы!». «Петроград. Это Петроград прислал делегатов и пулеметные команды,» - утверждали третьи, делая вид многозначительный и что-то особенное знающий.

Как бы то ни было, ничего хорошего в железнодорожный поселок Туманный Стан со стороны Запада не являлось отродясь, ни при новой — любой из новых — власти, ни добезцаря, ни, как поговаривали редкие, но проживающие при станции долгоживущие, значительно раньше, в темные времена номерных самозванцев и народных то ли ополчений, то ли банд.

- Товарищи! - вновь воззвал полугоблин. - Известно ли вам, дорогие товарищи, что прямо сейчас наше социалистическое отечество пребывает в страшной, просто чудовищной, опасности?

Отечество, пребывающее в опасности, никакой новости из себя не представляло еще с четырнадцатого года, когда на еще более дальнем, чем Петроград, Закате, зашевелился кто-то чужой и неправильный.

Отечество было в опасности, и надо было несколько раз собирать самых ловких и толковых мужиков, отправлять их поездами на запад, и отчаянно ждать возвращения: увечных, контуженных, оборванных, но живых.

Отечество было в опасности, и невеликий собственный запас посевного хлеба изымала, угрожая пулеметами, поездная же команда лощеных, мордатых военных, одетых, для пущего страху, в казачью форму.

Отечество было в опасности и сейчас, поэтому ничего хорошего от новоприбывших не ждали.

Толпа, сама собой собравшаяся у бревенчатого перрона и кирпичного здания станции (все вместе это называлось сначала чужим словом айзенбанн, а после — более коротким, но тоже чужим «Вокзал»), притихла, и, на всякий случай, выдвинула вперед самых старых, больных и увечных: случись что, тех было не так жалко, как молодых и здоровых.

- …и вот сейчас, когда отечество, повторюсь, в опасности, нам, как никогда, нужны честные и преданные товарищи, даже, не побоюсь громкого слова, граждане, готовые грудью встать… - Оратор очевидным образом распалялся, пытаясь, видимо, завести толпу и сподвигнуть ее на какие-то, одному оратору понятные, деяния и даже подвиги.

«Горазд же горло драть!» - кто-то в толпе то ли восхитился, то ли, наоборот, разозлился. «Болтать — не мешки ворочать,» - согласился кто-то другой.