Февраль, 1842

А дела его и так в порядке, стряпчим не понадобится долго с ними разбираться.

Он слышит цокот копыт, скрип колес. Карета появляется в начале улицы, окутанная золотым сиянием. Маленькие, почти карликовые лошадки ослепительно белого цвета тянут ее. Фриц сжимает и разжимает пальцы, чтобы стало теплее, шагает вперед.

С другого конца улицы слышатся знакомые шаги. Почему больше никто не просыпается, не выглядывает из окон с жалобой на посыпавшуюся с полок утварь? Может, он и правда сошел с ума.

Лошадки замедляют шаг, и карета останавливается.

Эта сабля пользуется спросом, уверял приказчик. Деревянная рукоять обклеена красной материей, лезвие - тоже деревянное - серебряной бумагой. Сабля достаточно велика, чтобы не теряться в его руке, и Фриц взвешивает ее, удивляясь, как легко он вспомнил этот хват.

Карета стоит, а шаги все слышнее. К шуму от них прибавилось тяжелое дыхание. Фриц прикрывает лицо рукой, ногами изо всех сил упирается в землю, чтобы не снесло.

Страшный рев, точно поток вырвался из берегов. Звук падения. Фриц видит и не видит, как великан стоит на коленях, слепо пошатываясь, шарит руками в воздухе. С одной из них летят на снег черные капли.

Раздается звонкий крик, и на улицу влетает огромный черный петух, оседланный и с поводьями. На нем сидит горбун.

- Славная победа, господин Хитциг! - кричит он, гарцуя.

Великан безропотно встает, прижимая раненую руку к груди. По улице проходит самое странное шествие из всех, когда-либо существовавших. Скрюченные создания, больше похожие на химер, чем на людей. Несколько полупрозрачных силуэтов. Полульвы, полуптицы. Карлики, тянущие за собой ларцы в два их роста. Брандуардо присоединяется к шествию, Фриц видит, как он догоняет барышню с черными кудрями, показывает на свою руку, и та на ходу отрывает кусок юбки, чтобы заняться перевязкой.

Последней проезжает карета. Лошадки гордо не смотрят на Фрица, каждая в лад с другими поднимает и ставит ноги, серебристые гривы нисколько не страдают от ветра. Фриц смотрит, как карета проезжает мимо дома Куглеров. Пустая, она не останавливается.

Он выдыхает облегченно, только когда нездешнее сияние меркнет окончательно. Снова неприветливая берлинская ночь, грязный снег, только город и люди в нём.