Свитки Серафима

— Кто-то разбирает библиотеку по камешку? – Сашка осклабился и прильнул к двери.

Несколько минут они слушали тишину, прерываемую вибрацией и ударами. Потом, бывший попутчик развернулся лицом к приятелям.

— Один человек.

Алексея удивила подобная точность. За прошедшую ночь новым знакомым удалось не единожды поразить его. Первым внутрь зашёл Ярослав.

— Осторожно, лестница. Скользкий камень.

Библиотека преподнесла новые сюрпризы. Невозможно поверить, чтобы в современном здании встретился антураж средневекового замка.

Алексей не знал, смотреть под ноги или туда, где активно велись работы. Он пытался быстрее увидеть полную картину происходящего.

Несколько раз он коснулся рукой стены с каменной кладкой. Ладонь соскользнула, проехав по влажной поверхности. Со спины напряжённо дышал Сашка. Вероятно, он так же опасался свалиться и переломать себе все рёбра.

Лестница завершилась квадратной площадкой, отгороженной от основного помещения, стеной с аркой. В неё-то они осторожно и заглянули.

Удары о камень громыхали, нещадно били по перепонкам.

— Варварство, — Яр не сдержал эмоций, что так было на него не похоже.

Голос потонул в звуках работающего отбойного молотка. И как только маленький, щуплый Воробышев смог просто поднять инструмент! Алексей сразу же узнал заведующего библиотекой, о чём потрясённо и сообщил товарищам.

Небольшое помещение освещалось фонарём возле основного места работ. У аркообразной ниши, низ которой был почти потерян в груде отбитого каменного сора, возился маленький, словно мальчишка Воробышев.

Самым тщательным образом он рассматривал стену, залезал руками в образовавшиеся трещины и проёмы.

«Ещё один кладоискатель», — с дрожью подумал Алексей.

Он не мог совладать с волной ужаса, внезапно накатившей на него. Было в открывшейся картине нечто неправильное, непозволительное, обозначенное Ярославом одним метким словом «варварство». На языке горели слова и похуже.

Историк не сразу осознал, что виной всему взгляд молодого мужчины на полустёртой фреске.

Неканоническое, но явно очень старое изображение походило на классическую церковную роспись. Если бы не яркие детали.

Ни время, ни сырость не смогли уничтожить пронзительного взгляда, который делал правильное, с мягкими чертами, лицо живым, дышащим, наполненным смыслом. Светлые глаза смотрели в саму душу осколками неба, смущая, но не позволяя отвернуться или прервать связь. Человек не обвинял, не спрашивал, ничего не требовал.