Свитки Серафима

— Я не хотел бы пугать родственницу ночными визитами чужих людей, — Алексей оставался сдержан, не доверяя располагающему тону Сашки.

Теперь-то он вытрясет с них все сведения. Возможно, они хотят получить от него встречную услугу, иначе не взяли бы с собой. Вот тут он и поторгуется за информацию.

— Публичное место не подходит, — Яр последний раз прошёлся светом по развалинам. – Не для лишних ушей разговор. Но прежде, библиотека. Будем придерживаться плана.

Переговариваясь, троица продвигалась к выходу из развалин.

Казалось, что рассвет уже подступает, что вот-вот проклюнется первая предутренняя дымка в сумраке. Звуки зазвучали громче, откликаясь в глубине леса. Невольно все замолчали.

Так и вернулись к заброшенному полустанку, перешли на противоположную сторону, где приютился небольшой обломок станционных сооружений. Очередной товарный поезд не заставил себя долго ждать. Точно расшалившиеся мальчишки, они вскарабкались на открытую грузовую платформу. Город встретил их тишиной раннего утра и изморосью.

Глава 27

Существо было безлико. Вытянутое червём тело непостижимым образом, изогнувшись, расположилось на дороге. Замотанное в чёрное тряпьё, оно казалось чернильной кляксой, оставленной нерадивым отроком. Серафим наблюдал, ожидая, что будет происходить дальше.

Медленно перетекая в свете луны в иную форму, необычный гость выдавил из себя подобие рук и ног. И вот, вроде бы обычный человек стоит перед камнем, но очень бледный и безволосый. Через прозрачную границу пробились к Серафиму беспокойство и давящая боль в сердце.

Стержень внутри заколебался. Чужое, противное человеческому духу пыталось к нему проникнуть.

Под молочной кожей, натянутой на месте лица, заходило ходуном, заволновалось, выпячивая бугры. Моргнул Серафим, а у существа появились человеческие черты. Грубые, точно топором высеченные, не мужские и не женские, но понятные для любого. Кривой рот раскрылся, показывая острые кинжальные зубы.

Глубоко вздохнул послушник, да так и замер, боясь пошевелиться.

О прозрачной стене опасался и думать: нельзя сомневаться в её крепости, никак нельзя.

— Где ты? – ухмыльнулся гость, прищурил маленькие складочки глаз. – Вот он я, показался тебе. Теперь сам выходи.

Не ответил Серафим, сильнее сдержал дыхание.

— Я чую, чую твой дар, Степанушка, — скрипуче пропело существо. – Окреп он с годами, стал слаще и сочнее, — звонким стеклом посыпался знакомый смех. – Дай испробовать хотя бы малую толику.