Свитки Серафима

Полковник больше слушал, потирая шею.

— Ясно. Оформите всё как положено, — напоследок прорычал он в трубку, но в голосе слышалось облегчение или спокойствие человека, у которого дело идёт по плану.

И оперативник Семёнов, и участковый молчали. Полковник так же не спешил что-то говорить. Затянувшаяся пауза повисла тягучей каплей, заставив чаще забиться сердце Алексея.

— Уезжал бы ты, парень, — внезапно бросил Васильев, поднимаясь из-за стола.

— Он сказал, что-то подобное, — Алексей мотнул головой в сторону снимков с мёртвым Борисычем.

— Выпускайте, — коротко приказал полковник, направляясь к двери, но затем всё же добавил. – Экспертизу оформили. Отравление суррогатом. Не того пойла хлебнул Борисыч.

— И не сомневался, — широко заулыбался Семёнов, будто только и ждал подобных новостей. – Нашла смертушка старого алкаша.

Всё стремительно закрутилось. Васильев ушёл. Алексею дали подписать протокол, который он вдумчиво и долго читал, нервируя следователя.

— Блокнот, — историк протянул руку за своей вещью.

Опер опять трепал в руках листы, на что-то надеясь, смерил худощавую фигуру Алексея взглядом, но записи вернул.

— Глупостями не занимайся и дуй на вокзал, дорогой гость города, — тон оставался жёстким. – В другой раз не повезёт.

— Учту пожелание, — сквозь зубы процедил Алексей, понимая бесполезность препирательств.

Как же было хорошо на улице! Он сделал несколько глубоких вдохов. И запах железной дороги, доносимый ветром, не помешал насладиться свободой.

Алексей огляделся. Когда его привезли, было не до того. Новая часть города совсем не походила на умирающего больного, каким показались старые районы. Не терзали взгляд мрачные краски или грязные закоулки, не давило тягостной скорбью.

Он немного побродил по ближайшим улочкам, исследуя и наблюдая. Люди шли по своим делам, ничуть не обращая внимания на чужака. Дворник мёл мусор и листву, которой пока было не так много.

Это был совсем другой город. И контраст поразил Алексея в самое сердце. Казалось, из старого города медленно уходила жизнь, распадалось само время. Здесь же протекало обычное существование провинциального места.

Историк мысленно зафиксировал открытие и повернул назад, вернувшись к неприятностям, уничтожившим его утро.