Свитки Серафима

— Смогу ли?

— Ты время против естественного круга повернул. С остальным управишься.

Она отвернулась. Высвободила ладонь, поднялась, собираясь уходить. Не отпустил Серафим, поймал, удержал, обхватив стан. Как сидел, заглянул в глаза.

— Со мной останешься? Не монах я, Аксинья. Не принимал пострига. В миру станем жить, как честные люди.

— Ведьму замуж берёшь, — не улыбнулась даже, но взгляд жизнью зажегся, светом, что так был мил Серафиму. – Не боишься? А люди, что скажут?

— Не пугливый я, — легко рассмеялся бывший послушник.

Несколько дней Серафим набирался сил, много говорил с местными жителями и с братьями по обители. Не все, несущие дар, сразу приняли решение вернуться к людям. Многие помнили о бедах и гонениях. Серафим не торопил их, предложил остаться на старом месте, но сам собирался в городище. Исполнено было его служение.

Постепенно возвращалась и прежняя сила. Как Аксинья обещала, так и случилось. Сталь окрепла, помогая принять новую долю. Не ждал, не звал он такого будущего, но горожане и мастеровые из поселения признали Серафима своим головой. А прежнего будто и не было. Удивлялся бывший послушник, как смог время изменить, вернуть дорогих сердцу людей, как стёрлись из памяти людской те, кто желал зла.

Посоветовавшись с Аксиньей, он осторожно свернул свитки, бичевой перевязал и отнёс в Троицкий монастырь.

— Благодарю за работу. Господь даст, хорошее получится из новых ростков. Во всём можешь положиться на меня.

Свитки игумен спрятал в тайном месте, в монастыре, а молодой городской голова почувствовал себя свободнее, словно тяжкий груз с плеч упал. Вместе с юной женой они прошли по городищу и поселениям, оглядели всё, народ о бедах расспросили. Долго говорил Серафим с людьми, видя, как оживают их тусклые глаза, как светлеют лица.

Немалая казна осталась после сгинувшего прежнего хозяина, да и недовольных много. Трудились бывший скитник с женой и братьями из обители. Мастеровые и горожане от работы не бегали и уважали голову, который, казалось, очень давно заботится о жителях. Опасался Серафим, что не признают его люди местного князя, но и они не вспомнили о прошлом, как будто так и надо.

Допоздна горели огни в доме Серафима и Аксиньи.