Свитки Серафима

Другим он был, другим. Иным было и его служение.

Серафим проснулся и вздохнул. На миг он представил, как сгорала в слезах от позора Василинка. Вечная невеста при сбежавшем женихе. Как старился горем и обидой купец.

Но даже ради их счастья не смог бы Серафим поступиться тем, для чего был рождён. Иначе гибель грозила бы чему-то большему, чем его душа. Работая в лавке, живя в доме купца, он понял, как затягивает, словно в болото, такое существование, как затмевается разум, теряется нечто важное, глубокое в жизни.

Глаза странника неотрывно смотрели в душу. Серафим видел, как легко поддаться миру. Просто было остаться в доме купца, стать мужем Василинки и владельцем лавки. Но значило это потерять самого себя и предать день на краю леса, когда впервые странник говорил с ним. Жалко было ему невесту, только знал Серафим, жалость плохой советчик. Милосерднее, любя, отказаться, отпустить. Останься он, только хуже сделалось бы всем. Погубил бы он тоской по несбывшемуся и себя и Василинку.

До самого утра тревожно засыпал и просыпался молодой послушник. Подкрадывался страх неизведанного, но и, как никогда, Серафим ощущал силу стержня внутри себя, как никогда ожидал нового дня. Для этого можно было оставить всё, что уже было им оставлено. Его путь проходил через душу, оставляя радость и уверенность. Во всём Серафим положился на господа, веря, что тот не оставит его без помощи.

Поднявшись рано утром, радостно послушник оглядел золочёные низким утренним солнцем стволы берёз, поляну.

— Добрый человек, мамка велела передать. — Звонкий мальчишеский голос распугал птиц в роще.

Обернулся он и увидел Дана, сына плотника, с полотняным узелком. Благословил Серафим еду, принесённую мальчиком, поблагодарил за заботу. У него оставался монастырский хлеб, но отказываться от дара, принесённого с открытым сердцем, не стал.

Чуть приглушил голод и решил приниматься за дело. С детским любопытством Дан наблюдал за послушником. Нечасто бывали в их поселении и в округе путники, а тем более божьи люди.

Обошёл Серафим место предполагаемого строительства, часто останавливался, думал. Что-то не понималось им, словно недоставало важного для воплощения замысла.

Вслушивался он в биение сердца, в тонкие потоки, идущие через душу, скреплённые стальным стержнем. Наматывалось веретено.