Зеркалье

— Это моя вина, отец! Я не должна была… Подскажи, как все исправить?

— Я вижу, ты наконец осознала ответственность, как и подобает наследнице короны, — он нахмурился, взвешивая свое решение. — Человека я отправлю в снежные покои, а ты ступай в комнату свитков. Ищи совета у предков, Фриэлин. Времени мало.

Следующие дни я провела в комнате свитков. Мама лично приносила обеды на подносе из серебристого хрусталя. Лицо ее осунулось и побледнело, только в глазах наконец светилась радость, ведь во дворец я вернулась в своем обличии.

Эна устроила мне нехитрую постель, но при встрече упорно отводила взгляд, считая себя виновной в произошедшем. Впрочем, угрызения совести мучили не ее одну. Не было и минуты, чтобы я не кляла себя за глупое любопытство. Зачем, зачем я посмотрела в осколок? Теперь я видела всю нелепость своего детского поведения. Поступка, что поставил под угрозу человеческую жизнь, так возносимую моим народом. Как же сохранить ее теперь? Свитки молчали, но я упорно перебирала старинные листы.

«…бедны зеркальцы чувствами своими. Лишь в любви превосходят оне род людской. И в любви своей к смертному отражают и горести, и счастие, и принимают судьбу его вместе с кончиною. Нет для них счастия большего, нет большей радости».

«Зеркало живое указует на избранника да скрепляет узами, что не разорвать во веки ни в зеркальном мире, ни в людском».

«…и только белая кровь равна живому зеркалу по силе его».

«Белую кровь отдавший искренне, да станет поводырем, и понесет вековечный обет привязанности».

Утром третьего дня меня наконец посетил отец. Подчеркивая его почтенный возраст, под глазами легли глубокие тени. Белые пряди, обычно туго сплетенные на затылке, теперь небрежно лежали на плечах. Я поднялась навстречу. О, как бы я хотела порадовать папу, сказать, что справилась, что все теперь будет как прежде! Но я ничего не нашла и король понял это по моим глазам. Он развернулся и уже хотел покинуть зал.

— Отец, свитки говорят, что наша кровь может подчинить сердце подобно живому зеркалу.

Обет привязанности, — мой голос дрогнул, — это обет брака, отец.

От усталости и бессилия на глаза навернулись слезы. Совсем недавно я желала всем сердцем принадлежать человеку, а теперь вынуждена жертвовать ради него своим чувством. Смогу ли я любить, подчиняя себе? Ведь алая кровь ответной магией не обладает. Но и на гибель юношу я отправить не могла, попал-то он сюда по моей вине. Отец подошел и обнял меня за плечи.