Артур Рэйш. История первая. Когда темные боги шутят

Но Нииро долго у нас проработал, пока совсем не состарился. И уволился года за четыре до твоего появления. Помнить те события должен гораздо лучше, чем я — он тогда был в расцвете сил. Может, даже сам выезжал в Триголь — там, говорят, для мастеров Смерти было много работы. Так что, если ты прав…

Я поднялся, с грохотом отодвинув стул.

— Я должен его найти.

— Я дам тебе адрес, — тихо сказал Готж и, рванув душивший его воротник, полез в ящик стола.

***

Мастер Нииро выбрал сомнительное место для проживания — его дом стоял почти на границе припортового района, имеющего весьма дурную славу.

В ночное время приличные горожане старались туда не соваться, а в дневное… в доках и возле них всегда была такая суета, что пожилому магу вряд ли могло понравится такое соседство.

И, тем не менее, он все-таки здесь жил. В ветхом, покосившемся от времени строении, которое и домом-то назвать было нельзя. И это, надо сказать, довольно странно — после увольнения бургомистр назначил старику немаленькое содержание, как и всем, кто отслужил на благо города более десяти лет.

Однако маг своей привилегией, судя по всему, воспользоваться не захотел. И предпочел доживать старость в грязной развалюхе на окраине города, нежели перебраться поближе к центру.

Когда я вышел из кэба, то сразу заметил стоящую неподалеку штатную бричку. Сперва удивился: что тут понадобилось Йену?! Потом чуть было не решил, что начальник сошел с ума, раз бросил лошадь в таком районе без присмотра. Однако вовремя подметил охранительный амулет на флегматично обмахивающейся хвостом животине и успокоился.

Расплатившись с кэбменом, я без колебаний направился к тому самому дому, возле которого стояла бричка. О моих подозрениях Йен знать не мог, так что, скорее всего, отправился к старику за советом. Ну и выяснить заодно, не проходил ли когда пожилой мастер Смерти посвящения одному из темных богов. От подобных расспросов, я думаю, мастер Нииро будет не в восторге, но мысль тем не менее здравая — кроме меня, это был единственный человек в городе, на кого можно было бы плохо подумать.

Впрочем разговор у них, похоже, не заладился: как только я подошел к давно некрашеной двери, она с оглушительным треском распахнулась, и оттуда буквально вылетел обозленный до предела Норриди. Его щеки горели неестественным румянцем, в глазах сверкали молнии, короткие волосы стояли дыбом, а на лице застыло такое неописуемое выражение, что я предпочел отступить в сторону и воздержаться от расспросов.