Герасим не согласен

Только вот непонятно, кто же победил в этой исторической схватке, а кто еле ноги унёс?

Гера поставил пакеты на пол, вздохнул и покаянно опустил голову — не, ну а вдруг пронесёт?

Глава 12

— В бою хоть пострадал или опять на рожон полез? — услышав в ответ тяжкий вздох, Мефодий покачал головой. — Балбес, как есть балбес. Не зря Степановна мне тебя завещала вместе с хворостиной: видать, чувствовала, что так и будешь всю жизнь колобродить и встревать в заварушки. А всё почему? А потому что головушка дурная, горячая — сначала ногам команду даст, а потом только думать начинает, куда же несут её эти безмозглые подпорки.

Герасим разулся, перетащил покупки и начал раскладывать их по шкафчикам и полкам в холодильнике.

— Ишь, какой примерный хозяин. И откудова только разум взялся? Не иначе, пока лекарь над тобой трудился — а ты лежал себе спокойнёхонько и думы правильные думал. Когда ж тебе ещё размышлять о своём поведении? Ты всё в делах да заботах, а остановиться и оглядеться вокруг, посмотреть на свою разнузданную жизнь тебе некогда — вот и болтаешься, как в полынье: то к одному краю причалишь, то к другому — а всё никак не остепенишься и не успокоишься.

Домовик так и продолжал сетовать и ворчать, сидя на стуле, а Гера за это время успел разобрать продукты, вымыть руки, переодеться и снова вернуться в кухню, где уселся за стол напротив старичка и вопросительно на него взглянул.

— Чаво зыркаешь? — Мефодий задрал бороду вверх и сложил руки на груди. — Сам встрял, сам и выпутывайся.

Герасим кивнул и принялся разматывать бинты. Увидев покалеченную щёку и многочисленные швы, домовой мигом растерял воспитательный настрой и запричитал-заохал.

— Это как же? И что ж ты молчишь? Надо врачевать скорее.

Он поставил на плиту кастрюлю с водой и принялся перебирать ингредиенты в мешочках, баночках и коробочках.

— Так, аир, тысячелистник, можжевельник, девясил, розмарин, — он прикрыл глаза, вспоминая, — корень женьшеня и берёзовая кора. Медуница. Дотянись-ка до верху, паутины достань.

В квадратной деревянной шкатулке лежали высушенные паучьи сетки, переложенные пергаментом. Мефодий ещё раз оценивающе посмотрел на хозяйскую щёку и выбрал паутину, по размеру чуть превышающую область ранения. Заметив умоляющий Герин взгляд, он насупился, но высказался твёрдо и бескомпромиссно.

— Сам понимаешь, примочками тут не поможешь — кожу разгладить надобно и сделать ровной, без бугров и отметин.