Хранитель

За дубом не было ничего. Ни октябрьской ночи, ни ветра, ни звука, ни стона. Не было земли, неба и могучего леса. Одна пустота — белая, как пролитое молоко. А над головой у Рори зияла рваная рана всего сущего: словно кто-то вспорол любимую льняную рубаху, и наружу сочилась мерцающая тьма, капая черной кровью на белое полотно.

Но отнюдь не капли вытекали из раны, а пальцы немыслимых существ колыхались, будто дым. Рори зажмурился, отгоняя видение: он вовсе не желал представлять тех, кому принадлежат эти пальцы.

Вдалеке послышались вой и стоны теней.

Четырехлапый воробей приземлился на изогнутый корень рядом с Рори — как раз вовремя.

— Ты сможешь поднять меня, чтобы они заметили? — обратился к нему Рори.

Воробей чирикнул в ответ и — на секунду Рори почудилось — кивнул своей маленькой пёстрой головкой.

Рори достал из нагрудного кармана нить и иглу. Его руки дрожали, но всё же сумели продеть кончик нитки в ушко — точно, как учила старая Нэн. Голоса теней слышались совсем близко.

Рори сжал кулаки и всю свою храбрость в них, как вдруг из-под дуба вынырнул огонёк. Он подлетел к Рори и, на мгновение застыв напротив, прошел прямиком через грудь. Рори тотчас ощутил небывалый прилив храбрости.

— Давай! — крикнул он, и воробей, уцепившись за рубаху, поднял его над землёй.

Как и задумал Рори, души, наконец нагнав, бросились на него огромным призрачно-серым комом. Рори почувствовал, как дымные пальцы неизвестных созданий гладят его спину, вытягиваются, раскрывая объятья летящей навстречу “добыче”.

Как только весь сонм неупокоенных душ вновь окружил Рори, он уже знал, что его крепко держат.

— Отпусти! — скомандовал Рори воробью, и тот покорно разжал лапы.

Чёрные твари с обратной стороны сущего втянули барахтающийся комок душ в бесконечную тьму. Рори уцепился за край разорванного полотна и принялся зашивать его грубыми стежками, изнутри. Вместе с самим собой.

Он зажмурился. В чистой первозданной черноте не было ничего, а под веками плавали светлячки, становясь образами: старой Нэн, тётушки Мирел, пасечника Даффи, девиц, которых целовал Рори, юношей, с которыми встревал в переделки… Вся его жизнь проносилась перед внутренним взором, а в ушах звучали голоса.

Клурикона: “Ты навек обретёшь дом”; ведьмы: “Жертва свяжет всё в узел”; похожий на волынку стон неупокоенных душ. Счастливчик Рори падал во тьму. Падал целую вечность.

— Эй, Рори! — ещё один голос прорвался сквозь шум.