Шёпот мёртвых

– И так ты говоришь со своим сыном? – послышался чуть поодаль еще один мужской голос, добродушный и веселый, вечная противоположность действующему главе храма.

Еще через секунду показался и владелец голоса – улыбающийся мужчина в одеяниях старшего хранителя, с такой же строго уложенной прической, которую приходилось прилизывать всеми возможными способами из-за присущих членам рода вьющихся волос. Но у этого мужчины были теплые карие глаза и едва заметная легкая полуулыбка. Она касалась глаз и будто озаряло все лицо.

Оба хранителя были не столько различны по возрасту, внешне походили больше на братьев. Вот только второму из них уже перевалило за тысячу. Он оставался служителем храма по своему желанию, пусть хранители в таком возрасте обычно уже уезжали куда-нибудь по своим делам.

И как раз второму из мужчин Тодор был рад.

– Дед, – вырвалось у Китлали, он даже сделал шаг ближе к хранителю, но строгий взгляд отца не позволял закончить это движение. – Я пришел за помощью.

Мне нужен совет в одном деле полиции.

И если отец Тодора и хотел что-то сказать, то просто не смог. Старший рода прервал его, чуть подняв руку и останавливая еще не начавшуюся тираду. Каким бы наглым ни был сам Тодор, но он отлично знал, как воспитывают среди хранителей почтение к старшим.

– Идем, – кивнул его дед, подзывая за собой внука в сторону одного из коридоров храма, откуда сам и вышел. – Расскажешь, что у тебя произошло. За советом к хранителю может прийти каждый, особенно это касается других хранителей.

Последняя фраза точно была не для Тодора. Он только потянул за собой чуть остолбеневшего Эзтли, который так и не успел разогнуться после поклона появившемуся деду Китлали. Взгляд, которым одарил Тодора отец, слишком уж походил на ненависть. Семья его и правда не сильно ждала. По крайней мере, не отец.

– Ты не сильно на него злись, Тодор, – начал старший хранитель, проходя чуть впереди детектива и самого Китлали, останавливаясь только чтобы поклониться кому-то из прихожан, что кланялись ему.

– Ты же знаешь его характер. Он не признает своих ошибок даже на смертном одре. Плохой из меня оказался родитель.

Пусть Тодор и хотел хоть что-то сказать против, но этот их разговор случался уже не раз и не два. Дед постоянно извинялся за своего сына, а Тодор постоянно его успокаивал. Обычно они проделывали это где-нибудь на большой кухне, где имелась своя кухарка и пара работников.