Шёпот мёртвых

Может, они думали о разном, может, детектив считал паршивым только конец года, когда нашли первый труп с меткой жертвы. Но Тодор все смотрел до рези в глазах куда-то вверх и вспоминал каждую минуту прошедших месяцев. И правда, паршивое время.

Он помнил, как еще в начале он с надеждой планировал куда-то мотануть в середине года, сделать хоть что-то. Думал, какие вещи выкинет к чертям из захламленного шкафа своей съемной квартиры. Но с каждым прожитым днем его планы, те самые планы, прописанные едва ли не на каждом листочке у него в комнате, летели в Ад с той же скоростью, с которой его самого когда-то выгнали из храма.

Он потерял одного друга, давнего и оттого близкого. Своим языком, своими действиями, чертовым характером перечеркнул десятки лет знакомства. Чтобы теперь под конец этого года получить на свой стол труп еще и близкой подруги.

Будто ему под елку в прошлом году положили только один подарок – одиночество. Пусть он и не сильно хотел заводить с кем-то знакомства.

Его во всем участке мало кто знал. Даже тот же Фарек навряд ли мог похвастаться близкими отношениями с патологоанатомом. Но сейчас, вспоминая, скольких он оставил позади, сколько уже умерли, сколько послали его за один только год…

Тодор вдыхал холодный воздух декабря, перемешанный с пряным запахом сигарет Эзтли, хмурого детектива, что небрежно обращался к нему на ты, хмурился и по какой-то неизвестной причине побаивался метку жертвы и мертвецов. Этот детектив, что пришел к нему, когда он сбежал из морга на холод в легком костюме.

Почему-то Тодор ощущал едва слышную мелодию их общего одиночества. Оставленные всеми, отброшенные каждым. Одни.

– И правда, паршивый год, – произнес Эзтли, гася сигарету о снег на скамейку, но не взглянув даже на Тодора.

Китлали не мог сказать, сколько они так просидели на скамейке напротив здания полиции. Холод уже забрался под теплую куртку детектива, заставляя чуть вздрагивать. Пора было бы вернуться в морг.

Снег продолжал валить, но теперь с неба летели целые ошметки белого замерзшего пуха.

Все вокруг спешили в тепло, едва не бежали, скрываясь от начинавшейся вьюги. А Тодор продолжал смотреть в небо.

– Тьма зарождается в душах каждого, как поступь Смерти в тишине загробного мира, – раздался в тишине голос Эзтли, и Тодор вздрогнул.

И больше не от того, что не ожидал услышать вовсе чей-то голос. В мире, где был слышен только хруст снега, хранитель почти оглох.