И аз воздам

– Не научили вы меня читать, – съязвил Антонин. – Фигня там какая-то была. Я машины не мыл, у меня и вовсе машины нет.

– Машины не мыли, это хорошо. А костры жгли.

– Так ведь разрешено! – Антонин сам не заметил, как начал оправдываться, словно он опять нашкодивший первоклашка, а Марина Игнатьевна его классная руководительница.

– Разрешено… – устало вздохнула Марина Игнатьевна. – А вы не один, а два костра развели. Один там, где можно, а второй неподалёку на полянке. Такую проплешину выжгли, слёзно смотреть.

– Так что нам, вокруг мангала кружочком сидеть прикажете?

– Сейчас – лето, тепло. Можно и вовсе без костра. А вы лужайку испортили. Но главное, ведь было сказано: деревья не рубить…

– Ага. Из города дровишки в лес везти.

– Или на месте сушняка насобирать.

– Так он там и валяется. Что мы, одни туда ездим? Всё повыбрано. И вообще, что вы ко мне пристали? Что вы можете сделать с вашим маскарадом? Штраф выпишите? – а я не буду платить.

– Думаешь отделаться штрафом? Костёр не на месте – раз, срубленные деревья – два, брошенный мусор – три.

И всё это с особым цинизмом: знали, что нельзя, но делали. Итак, приговор: Антонин Пригоров приговаривается к пятнадцати суткам принудительных работ по разбору мусора на несанкционированных свалках, – Марина Игнатьевна вытащила откуда-то здоровенную киянку и трахнула ею по столу. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Это был улёт! Антонин расхохотался оглушительным клоунским смехом, как только он умел:

– Ой, не смешите мои подштанники, а то у меня яйца от хохота оборвутся! Какие пятнадцать суток? У меня дядя начальник отделения.

Смотрите, как бы он вам пятнадцать суток не впаял!

Под внимательным взглядом старенькой учительницы Антонин вдруг замолчал, соображая что-то, а потом потрясённо спросил:

– Погодите-ка, Марин Игнатьевна, откуда вы здесь? Ведь вы померли давным-давно, пять лет уже. В районке некролог был, я ещё на похороны хотел пойти, да не собрался.

– Это на тебя похоже: хотеть, но не собраться.

А я умерла не так давно, четырёх лет не исполнилось. Но дядюшка твой всё равно достать меня не сможет. А ты, мой дорогой, отправишься разгребать мусор.

Антонина отстегнули от решётки, профессионально заломили руку и вывели из зала.

– Всё равно не буду! – заорал он напоследок.

Слышали его, нет, Антонин понять не мог. Во всяком случае, на вопль его никто не ответил. Под ногами вместо кафельного пола, объявились россыпи мусора, и здесь Антонина отпустили.