Грайзбург. Сон разума

Чем плотнее будет кусочек сна, вынесенный искателем, тем сильнее он рвет ткань мироздания. Жадные до халявы люди, прогрызают в мире дырки, словно мыши в мешке. И сквозь эти дырки Грайзбург просачивается в явь, воплощается в ней все больше и больше. 

– Харо желает захватить реальный мир? 

Марк поймал себя на мысли, что не удивлен и воспринимает слова бомжа, как абсолютную данность. Слишком много невозможного произошло с ним за последнее время, отучило удивляться.

– Слышал когда-нибудь истории об оживших манекенах или куклах, мечтающих стать живыми людьми? Конечно, слышал – тот же Пиноккио.

Последнюю фразу Бродяжник выдохнул с какой-то потаенной горечью. Но тут же его взгляд полыхнул ненавистью:

– А дядя Беркли делает все, чтобы он спал вечно. 

– Ты так говоришь, словно сочувствуешь Алексу, – брякнул Соколов.

Бродяжник скривился:

– Вот уж нет. Что Харо, что Беркли – два подонка. Они друг друга стоят. И ты, дурак, не вздумай влезать между ними!

– Тебе-то что до меня? – невольно улыбнулся Марк.

Однако тяжелый взгляд Бродяжника мгновенно погасил эту улыбку. 

– Ты похож на моего сына, – ладонь в перчатке с обрезанными пальцами грубо стиснула тонкие бока чашки. –  Ему было примерно столько же, сколько тебе, когда…

Бомж принялся глотать чай. Соколов комкал подвернувшуюся под рукусалфетку, не решаясь задать вопрос и мучаясь догадкой.

– Когда эти двое убили его, – выбросил Бродяжник на выдохе. – Убили моего сына. Так же, как покалечили твоего брата. И так же, как уничтожат тебя, если ты не прекратишь лезть в это дело. Слышишь меня?

Марк медленно кивнул. Все слова соболезнования или утешения, какие только он мог сейчас придумать, мгновенно теряли смысл при виде искаженного застарелым горем лица Бродяжника. 

Тот посидел, уставившись на дно чашки, после чего подлил себе чая.

– С тех пор, как погиб мой сын, я почти не вылезаю из Грайзбурга. Изучаю его, составляю карты, путаю планы шакалам. Выслеживаю новых искателей, чтобы успеть оградить их от влияния Алекса и «Berkeley». Возвращаюсь в реальность только чтобы поспать по-настоящему.

– И многих ты так спас? – спросил Марк.

Бомж помрачнел еще больше.

– Нет, мало. Золотой шар слишком привлекателен для того, чтобы слушать уговоры какого-то свихнувшегося старика.