ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

– Тебе не холодно?

– Очень холодно, – девочка погрустнела и даже шмыгнула носом.

– Тогда почему ты тут? – спросил Рыжий. – Если холодно – нужно сесть у очага, а не торчать на Перекрестке.

– Я заблудилась, – снова шмыгнула носом девочка. – И не знаю, где мой очаг.

Зверю стало тоскливо и жалко. Он сел, задумчиво почесался задней лапой, размышляя о том, позволительно ли отдавать Сердце маленькой девочке и сможет ли она с ним управиться. Но девочка, хоть и зябла и все туже сворачивалась в дрожащий комочек, слабой не выглядела.

Да и что есть слабость?

А еще Рыжему было любопытно узнать: как это – быть с ребенком?

– Я помогу тебе, – решился Зверь. – Ты больше не будешь мерзнуть. Держи.

И прямо перед девочкой возник огнистый цветок. Он выпрямился на медном стебле и раскрыл пылающие лепестки, распространяя вокруг себя чистый жар. «Не бойся», – хотел сказать Рыжий, но не успел.

Мара прыгнула, единым движением сгребая Сердце в охапку, и припустила со всех ног.

– Стой! – опешил Зверь. – Куда?

И бросился за ней, ведомый инстинктом преследования и внезапно возникшим испугом.

Он бежал быстро, обгоняя кометы и звездных гончих. Но девочка успела оторваться на приличное расстояние и маячила где-то впереди, на границе видимости.

Она видоизменялась на бегу, который уже не был бегом как таковым – босые ноги девочки вытянулись и вывернулись в суставах. Теперь она передвигалась стремительными скачками. Простенькое платьице сменилось лохмотьями грязной шерсти и волос, завешивающих отдельные участки бледного тела.

Мара горбилась все больше, прижимая сердце к впалой груди, и скакала, скакала, скакала.

Рыжий бежал со всех лап. Он почти нагнал девчонку, когда она вдруг обернулась, улыбнулась ему, растягивая зубастую пасть.

И впилась мелкими острыми зубками в самую сердцевину огнистого цветка.

Рыжий споткнулся на бегу, пронизанный вспышкой боли. И рухнул на обочину Пути, подняв облачко звездной пыли.

Еще какое-то время он боролся. Вскидывался, надрывно дыша. Силился подняться на звенящие от боли и слабости лапы.

Но чем дальше уносила Мара его сердце, тем плотнее становился мрак вокруг Рыжего.

Странник прошел бы мимо, если бы Черныш не заволновался, почуяв что-то живое в груде мусора на обочине Пути. Конь засеменил на месте, задергал узду, силясь дотянуться до почти неразличимой во тьме неровности, задышал шумно. Заинтересовавшись, Странник поднял фонарь и в его лучах различил клочья грязно-рыжего меха.

Тварь была на грани жизни и смерти, истощенная и потухшая.