ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

– Сколько ты уже здесь? – спросил Черный, провожая былинки взглядом. 

– Две вечности и одно короткое никогда, – ответила тварь, не глядя никуда, кроме горизонта.

Где-то там, за серой линией, клинком располовинившей мир на два серых ломтя – небо и землю – где-то там бродил не Он. Кто-то похожий на Него, но бросивший и предавший. Оставивший бесконечно ждать на краю Бездны. Потеряв где-то на дне котомки своей жизни Золотое сердце Зверя и даже не помня об этой своей потере.

– Две вечности, – глухо повторил Черный.

– Были, – глухо ответила тварь.

– Что стало с ними? – спросил Черный. Хотя мог бы и не спрашивать.

Голод и боль – два неотлучных спутника одинокой твари совсем недавно пировали здесь. Свидетельствами их пирушки служили разбросанные по округе иссушенные тела, обглоданные кости и погасшие сердца, своими очертаниями напоминавшие трупики обугленных птиц. 

Черному стало грустно. Ему всегда становилось грустно, когда старший попадал в петлю. 

– Сколько раз я говорил тебе – люди не достойны твоего дара.

– Он не был человеком, – возразила тварь, устало прикрывая больные, текущие гноем и уже подслеповатые глаза.

– Сколько раз я говорил тебе? – повторил вопрос Черный.

– Если бы твои слова были звездами, их хватило бы на одну маленькую вселенную, Молчаливый, – в голосе твари была насмешка, пополам с горечью.

Черному снова захотелось сплюнуть в бесплодную землю Серой Пустоши.

– Брал бы пример с Рыжего, – сказал он.

– А что Рыжий? Я давно не видел его.

– Он разорвал свое сердце на тысячи огнистых искр и пустил их по ветру. И сам побежал следом, – сказал Черный и зачем-то тревожно обернулся. 

Нет, искорка, пролетевшая перед взглядом его карих глаз, была всего лишь отсветом далекой грозы. 

– Так и бегает где-то.

– И искры не гаснут? – спросила тварь тихо.

– А что им сделается? – Черный фыркнул. – Попадая в сердца неосторожных путников, они укореняются там прочно и разгораются жарче.

Ветер принес с востока пронзительный чаячий крик и острый запах грозового дождя. Черный чутко дернул носом и продолжил, чувствуя, что Белому важно слышать о живом:

– Если путник поймает искру в ладони и сумеет ее удержать, то смелее и сноровистее этих рук не будет равных в любом деле.