Почемучка

Маринка начинает говорить. Медленно. Лицо искривилось, все эмоции пытаются найти на нем выражение, но мешают друг другу, путаются. Глаза наполняются слезами. И сквозь слезы:

— Там живет очень больная женщина. Врачи поставили ей страшный диагноз, сказали, что жить ей осталось недолго. Но врачи не знают правды — болезнь эта волшебная. Она очень легко лечится — ей просто нужно включить свет в комнате днем, и все проходит, как по волшебству. И вот однажды дочь ее пошла погулять, и женщина была вынуждена сама дотянуться до выключателя и щелкнуть им.

В тот же момент она полностью вылечилась. Врачи потом будут удивляться, брать у нее много анализов и запишут, что это было очень странное самоизлечение. А женщина эта будет жить еще долго и счастливо. И все у нее будет хорошо.

Я молча обнимаю Маринку. Она ревет, уткнувшись лбом мне в плечо. Я ее не трогаю, просто даю выплакаться, успокоиться. Если она сказала, что мама зажгла свет — значит так и было. Не может же такая мелочь отменить все наше колдовство?

Когда шли по ступенькам в подъезде, я держал ее за руку.

Когда она открывала дверь, я держался за стену. Я боялся думать. Задерживал мысли, как дыхание.

А потом мы зашли в комнату мамы.

Она лежит в кровати, как и раньше, недвижно. Мы молча стоим в дверях. Я уже чувствую, как в моей голове начинается ад, подступают те мысли, которые я удерживал все это время: «Не сработало... Дал надежду… Обманул… Дурак…»

И тут раздается звонок в дверь.

Маринка аж подскочила, я тоже испугался. В полной тишине такие трели, наверное, могут и инфаркт вызвать у особо чувствительных.

Маринка идет открывать дверь, я за ней.

Открываем, а там стоит парочка молодых людей: один — длинноволосый и в ярком оранжевом балахоне, другая — совершенно лысая и с кипой бумаги в руках. Мы с Маринкой ошалело смотрим на них. А они на нас смотрят приветливо, как на старых друзей.

— Можно войти? — спрашивают.

Марина отходит от двери, пропуская гостей.

Лысая девушка с сочувствием смотрит на Маринку и говорит:

— Мы можем помочь. Твоя мама может жить столько, сколько захочет. Будет здорова и счастлива. Но не здесь, не в этом мире. Ты позволишь нам ее нарисовать?

Марина молча кивает. Потом смущенно спрашивает:

— А я могу попрощаться?

— Конечно, — отвечает парень в оранжевом.

Марина уходит в комнату к маме. А я остаюсь сторожить гостей. Точнее, пялиться на них молча.