Свора певчих

Тот изучал девушку, словно складывая в голове головоломку — кто это и что с ней делать. Абсолютно недушевный сэв. Правда жену любит — взгляд золотел, когда он смотрел на неё.

— А где Рене?

Инга отстранилась и как-то заискивающе улыбнулась, печалясь на глазах.

— Он несёт наказание за свои прегрешения. Не удивлюсь, что Рене станет первым Беркутом, исключённым из академии, — холодно заявил Роман.

— Наказание? — Реми чуть прикрыла глаза. — Он здесь?!

И, не дожидаясь ответа, почувствовала — да, брат рядом. И ему больно.

— Да. Вероятно, сейчас он проходит через первый этап. Виктор слишком добр к моему сыну. Оставляет шанс на искупление вины.

Слух Реми заострился до предела, она разом ощутила всё воронье гнездо, услышав каждого сэва, присутствующего в здании. Здесь было что-то ещё. Какое-то скопление, прямо в центре. Она не слышала, что продолжал говорить Роман, сосредоточившись на своём слухе, выуживая каждую деталь, а когда картинка собралась в единое целое, без слов вырвалась из рук Инги и бросилась обратно вглубь гнезда, огибая и сбивая каждого, кто попадался на пути.

Её будто чутьё вело, она точно знала, куда бежать и в конце концов вынырнула на внутренний дворик, где под проливным дождём собрались старшие и младшие сэвы, окружая двух мужчин, застывших под светом единственного фонаря. Один из них был прикован цепями к выступам в брусчатке, а другой нависал сверху, крича низким, вибрирующим голосом, отчего прикованного клонило к земле, и вода вокруг танцевала, будто по ней били молоточками.

Это был Рене, и девушка, расталкивая собравшихся, бросилась вперёд, наперерез кричащему, накрывая брата собой и получая вместо него очередную порцию крика, от которого завибрировали внутренности и Реми завопила не своим голосом, но рук не убрала.

— Прекратите! — заорала она, удерживая полуобнажённого и мелко дрожащего брата. — Так нельзя!

Она чувствовала его боль, как свою и не слышала ничего, что пытались ей сказать снаружи. Только биение сердца брата, только это бесконечное давление, от которого всё крутило и сжималось до точки, пытаясь принизить её, пытаясь укротить, сжать и сделать невыносимо мелкой, ничтожной, крошечной.

— Отстаньте! Хватит! — кричала она, когда отцепились пальцы и её отшвырнуло назад.

Под бесконечным дождём зрение затуманилось, и она не сразу разглядела очертания Романа Беркута, в бешенстве глядящего на неё.