Конторщица-2

И ему пришлось ждать, пока старший брат вырастет и ему сапоги по наследству перейдут. А после школы он в селе на коровнике работать стал, а потом заметку в областную газету по народному фольклору написал. И его без экзаменов в институт взяли, комнату в общежитие дали и стипендию. А потом уже он сам в науку дальше пошел. И такой он не один был. Кто хотел учиться и менять свою жизнь – и учились, и жизнь меняли. Появились возможности, понимаешь? Могло ли такое быть при царизме? То-то же…

Я задумалась, не верить Римме Марковне у меня причин не было, но вбитые еще с прошлой жизни шаблоны начали противоречить, и я еще больше запуталось.

– А скажите, Римма Марковна, – спросила я, – хотели бы вы вернуться обратно в то время?

– С превеликим удовольствием, – улыбнулась соседка.

Я зависла, переваривая информацию.

– Слушай, Лида, – вкрадчивым голосом вдруг сказала Римма Марковна и я напряглась. – Я тут подумала… а забирай-ка ты Свету к нам. Ты все время на работе, занята, это понятно. А мне все равно делать нечего, вот и буду ее воспитывать.

Я промолчала.

Утро было … как бы это помягче сказать… ранним и преждевременным. Небо с одной стороны уже порозовело, а с другой все еще оставалось мутно-серым, в котором робко догорали последние звезды. От росы было сыро и зябковато. Запах гудрона с соседней стройки перебивал сладковатый аромат листьев ивы.

У подъезда под кустом калины на лавочке понуро дремал Петров почему-то в плюшевой жилетке на голое тело и застиранных цветастых труселях. В руках он держал скрученную толстой колбаской газету, которую бережно прижимал к животу.

Я подошла ближе – с куста порхнула заполошная птичка, обдав Петрова холодными росяными каплями, тот всхрапнул, с присвистом, однако не проснулся, и машинально прижал газету еще крепче.

– Федя, – осторожно позвала его, чтоб не напугать.

– Чо? А? – подхватился тот и ошалело закрутил головой.

– Доброе утро.

– А-а-а-а, Лидка, это ты, – узнал меня Федор, заодно щедро обдав крепким многодневным перегаром.

– Ты что тут делаешь? – спросили мы друг друга одновременно и замолчали.

Где-то вдалеке, со стороны предместья, прокричал одинокий петух, но его голос тут же утонул в грохоте трамвая.

– Сплю я тут, – пояснил Петров и потер заросший густой щетиной подбородок. – А ты?

– К Горшкову вот пришла.