Киндрэт. Кровные братья.

Я опять мог видеть, слышать и чувствовать не только свои желания. Снова заиграл оркестр, и тинэйджер, стряхнувший опасную «паутину», с улыбкой обернулся:

— Ну, как тебе?!

— Нравится.

В темноте зала его глаза блестели, в их глубине, доступной только моему взгляду, вспыхивали золотые лучики чистого, почти солнечного света... А я и забыл, что такое бывает. Еще где-то бывает...

Гемран, как всегда, не разочаровал своих поклонников. В роли кровожадного, но страждущего призрака он был великолепен. Сильный, низкий, чуть хрипловатый голос рок-певца вплетался в мощное пение труб органа.

И у меня пробегал мороз по спине, когда со сцены звучало страстное и отчаянное: «Я жизнь свою на ноты положил...» От музыки Баха[2] начинало колотить. Слишком много правды, боли, ярких картин было скрыто в музыкальных фразах.

Пришлось  закрыть глаза и снова сжать ладони в кулаки, потому что на меня хлынул поток человеческих чувств. Восторг, завороженное оцепенение, потрясение, грусть, жалкий внешний скептицизм: «слышали мы и не такое», — но под ним все то же восхищение.

А рядом со мной яркое, почти слепящее изумление и счастье Лориана, очарованного волшебной музыкой и голосом. Жаль только, мальчишка не понимал итальянского, на котором Призрак пел свою арию.

Я наклонился ближе к юному фэну и шепотом стал переводить:

— Безумец я! Прозрение пришло. Покоя нет,

Лишь страсть во мне — всевластна.

Как лезвие клинка мечта была опасна:

Я жизнь свою на ноты положил.

Безумец я...

Он внимательно слушал несколько секунд, а потом вдруг мотнул головой и зашептал яростно:

— Нет! Не надо! Так хуже! Я не понимаю, но чувствую, что он говорит!

Я улыбнулся и откинулся обратно на спинку.

Правда. Чувствует.

Долгая тягучая нота органа заглушила голос певца. Последние слова утонули в дрожащем минорном «фа». Мгновение зал сидел молча, словно зачарованный, а затем взорвался аплодисментами.

Лориан повернул ко мне светящееся от восторга лицо. Глаза его блестели.

— Потрясающе! Просто обалденно!

— Лориан.

Мне нужно уйти.

— Что-то случилось? — Счастье и удовольствие мгновенно смыло с его лица. Он стал подниматься следом, не спуская с меня удрученного взгляда – решил, что я имею в виду уход из театра, и он тоже должен покинуть гостевую ложу, а уж о знакомстве с Вэнсом можно просто забыть. Но я указал ему на прежнее место:

— Нет. Останься здесь. Дождись меня. Я скоро вернусь.

Я возвратился в самом конце антракта. Сердце мое снова было спокойно, почти холодно.