Киндрэт. Кровные братья.

— Отвратительно, — пробормотал я и был вознагражден еще одним взрывом чудесного смеха. Открыл глаза и сейчас же в темноте комнаты увидел его — мальчишку, пританцовывающего от нетерпения у телефона. Он звонил из автомата, стоящего на углу парка — вот откуда это ощущение огромного пространства, полного света и шороха опадающих листьев.

— А я люблю осень. Просыпайся и давай встретимся. Я хочу передать тебе фотографии. Те, что Макс делал, когда мы были на репетиции. Помнишь? Там вы с Гемраном. Беседуете. И еще фото, где вместе с девушкой Вэнса.

Это ведь его девушка? Мы сразу догадались. Представляешь, какой эксклюзив?! Ты можешь гордиться.

Мальчик был абсолютно, искренне уверен, что эти фотографии действительно могут осчастливить меня. Конечно, больше мне гордиться в этой жизни нечем — стою рядом с интриганкой Паулой и ее будущей жертвой. Но его наивность, радость и желание сделать приятное в ответ на то, что я помог ему воплотить в жизнь мечту — было очень приятно. Лориан от всей души хотел сделать для меня что-то хорошее в ответ.

Как не похоже это на эгоистичное отношение моих родственников. Я понял, что улыбаюсь. Несмотря на свое не проходящее раздражение.

— Ну так что, пересечемся сейчас?

— Не думаю.

Он правильно расценил мой тон и добавил:

— Если у тебя плохое настроение, я постараюсь тебя развеселить. Мы можем зайти в парк. Там очень красиво. — Он помолчал и тут же попытался «исправить» проскользнувшую, было, романтичность, изменив интонации голоса в сторону деловой сосредоточенности: — Я буду ждать тебя на мосту, там, где ты подошел ко мне.

— Ладно. На мосту, в девять вечера.

И, прежде чем он успел возразить, я положил трубку, а потом выдернул разъем из розетки.

Оставалось пять часов, достаточно времени для того, чтобы выспаться.

Вот только я, похоже, не смогу этого сделать.

Именно сегодня, сейчас, я ощутил как никогда остро свою неполноценность. Это вынужденное вечное заточение в темноте…

Я зажег свечи. Все, которые у меня были. Много-много свечей.

Золотистое сияние поднялось над тонким белым воском и поплыло по комнате все выше и выше, мягко омыло мои больные глаза, пересохшие губы, все лицо. Я опустился в кресло и позволил золотому свету играть с моим воображением. Его дрожащие блики сливались, и в них виделось сочувствующее человеческое лицо.

...А ведь мне становится лучше, когда я говорю с ним. Исходящая от мальчишки жизнерадостность размывает мою ядовитую ожесточенность, и уже не так гудит голова...