Вернуть Эву

Через несколько минут я заметил, что у меня появилась компания: две рыже-белых, с тёмными подпалинами на спинах лайки то следовали за мной по пятам, то ненадолго обгоняли, но не отходили дальше чем на пару метров. Они были так похожи на наших — Эвиных — псов, что я едва удержался, чтобы не посвистеть им. На собаках были ошейники, и я этому почти обрадовался — возможно, они приведут меня к своим хозяевам, и я смогу узнать что-то про Эву. Мне подумалось, что в этой серой и тоскливой части мира девушка в ярком платье точно не останется незамеченной.

Чем дальше я шёл, тем больше город напоминал руины. Некоторые здания были полностью разрушены, в других отсутствовали крыши или стены. Улицу плотным слоем покрывало битое стекло. Но зато несколько раз боковым зрением я замечал быстрые перемещения в руинах. Похоже, в этих развалинах скрывались люди.

Вскоре я увидел их. Скрюченные, боязливые, обряженные в лохмотья, более всего они напоминали рахитичных обезьян. Несчастные стремительно передвигались по руинам, прячась за камнями всякий раз, когда я озирался.

В отличие от Будочника, Сестёр, Жонглёра и пепельных людей, они явно меня боялись и не хотели разговаривать.

Кто они? Всё ещё люди или уже тени мыслей о живых существах?

Я спрашивал тех немногих, кто не бежал в отчаянии от звуков моего голоса, не видели ли они девушку в ярком платье. Они мотали кудлатыми головами и невразумительно мычали, тыча корявыми пальцами куда-то в завалы.

Оглянувшись в очередной раз, я обнаружил, что за мной опять ползёт туман.

«Он не тебя ищет», — вспомнил я слова Жонглёра. Но кого же тогда?

Тревога придавала мне сил, и я шагал быстро, как мог. Сгущались сумерки, ощутимо похолодало, и я не сразу заметил, что крупные битые осколки, по которым я шагал, превратились в лёд, и вот уже я брёл по замёрзшему озеру, а подо мной проплывали желтоватые тени — то ли огромные рыбины, то ли призраки рыб.

Когда случается что-то, получаешь свою долю адреналина в кровь и действуешь на азарте, что ли.

.. Но когда эффект проходит, разве не начинается у каждого из нас путешествие по своему ледовому озеру? И на этом тонком льду страшна уже не столько потеря, сколько ожидание потери и её неотвратимость.

Мне было страшно думать, что я уже потерял самое дорогое, что у меня было — ведь я не знаю, где её найти. Кажется, в этот момент я стал молиться. Я обращался к Богу, в которого никогда не верил, и клялся, что теперь всё будет по-другому.