Вернуть Эву

Он, похоже, не ожидал такого вопроса, потому что недавнее торжество сменилось недоумением, но ответил, что я могу осмотреть тут всё, даже его машину, если у меня есть какие-то сомнения на его счёт.

Да, в будке обнаружился кухонный закуток с плохо вымытой раковиной и обшарпанной микроволновкой — но спрятать в нём можно было разве что кошку. Потом мы вышли через заднюю дверь к машине Будочника, и он просто отдал мне ключи. Я уже понимал, что и там ничего не найду, но всё же проверил. На засаленной обивке кресел не было светлых волос Эвы, в салоне не пахло её духами.

— Осматривайте сколько душе угодно, молодой человек, — в голосе Будочника прозвучали высокомерные нотки. Он сплюнул и залез указательным пальцем в рот, выковыривая что-то между зубами. — Но, уверяю вас, вашей жены тут нет. Она ушла. Вы только мешаете... — Будочник запнулся. — Только мешаете мне работать.

Видимо, он сам понимал абсурдность своей фразы — вокруг, кроме нас двоих, не было ни одной живой души.

Я всё-таки открыл багажник и не увидел там ничего, кроме автомобильной аптечки и нескольких серых то ли шаров, то ли теннисных мячей.

На всякий случай я попросил у него удостоверение личности, и он протянул мне водительские права. Не возражая, словно принимая моё право на подозрительность. Я сфотографировал и его, и права. Не отвертится, если что.

Но думать о возможных масштабах этого «если что» мне было страшно.

***

Деревянные ворота в основательном заборе, за которым совсем близко, густой стеной, стоял хвойный лес, оказались заперты.

Тропка, как Будочник и обещал, начиналась сразу от ворот и уводила в лес. Под его пологом было прохладно, но в глаза и уши лезла навязчивая мошкара. Я снова припустил со всех ног и не сразу понял, что тут не в порядке.

Тихо. В лесу стояла такая тишина, что было слышно, как сыплются на землю сухие иголки. Здесь не пели птицы, в кустах не копошилась мелкая живность, и даже ветер, на дальнем пляже парусом раздувавший кровавую фату леди с оленем, перешёл в мёртвый штиль. Может, ещё и поэтому мне было тяжело дышать. В лесу уже привычно воняло дымом и чем-то ещё — приторно-сладким, тошнотворным.