Что если

Гармония, порядок, правильность и правила во всём — то, что так любили ангелы. В каждой снежинке было по шесть лучей, как в звёздочках Риптайда. И это бесило Азазеля. И он пытался сражаться со снежинками, отбиваясь от них бутылкой, кинжалом и хвостом. А они, подлые, норовили ужалить его в лицо, запутаться в торчащих колом волосах, осесть на одежде. Сражение с ними было заведомо проигрышным, и Азазель медленно, но верно покрывался снегом, телепортировался, стряхивая с себя всё лишнее и начинал сначала.

Риптайд, почти полностью трезвый, стоял поодаль и тихо мёрз.

Азазель затащил его сюда, сказав, что сначала они полюбуются красотами, затем надерут задницу какой-то местной шишке за то, что гадёныш обидел чем-то его цыган. А затем можно будет хорошо выпить и устроить весёлую оргию с хорошенькими девочками, которых Азазель вроде как знал уже давно.

Но начал он сразу с «выпить». И, как назло, пошёл снег. Оргия накрывалась.

— Шесть, — он возмущённо обернулся к Риптайду, вспомнив о его существовании.

Наверняка из-за звёздочек. — Шесть, мать их так!

— Что — шесть? — переспросил Риптайд, подпрыгивая в попытках согреться и думая, что Азазель мог бы как-нибудь достать valenki, раз вместо прекрасных тропических островов его заносит в совершенно непригодные для жизни места. Которые его же и бесят.

— Лучей, — ответил Азазель, опрокинув новую порцию Баллантайнз себе в глотку и откашлявшись. — В каждом гребаном кристалле льда — шесть лучей. Всегда, в каждом — шесть!

— Серьёзно? — удивился Риптайд.

— Почему это плохо? Если бы их было пять, это было бы на руку комми или сатанистам. А так только евреям.

— Чейрафем, — Азазель проглотил остатки Баллантайнз. — Их натуральная боевая форма — шесть гребаных металлических крыльев. Тупая нержавеющая фрисби с шестью лучами, стреляющая чёртовыми раскалёнными стальными иглами, раны от которых никогда не заживают или сводят с ума. Даже блядский кристалл воды похож на боевую машину космических ублюдков. Какого чёрта, а? Какого чёрта они везде? Везде их порядок.

Шесть! Шесть! Шесть!

Риптайд с интересом рассматривал снежинки на рукаве, из принципа пытаясь найти хотя бы одну семиконечную. Нет, действительно, всегда шесть. Прабабка рассказывала о железных крыльях, но никогда не говорила, сколько их росло на её любовничке. Ничего себе старушка Рамона чудила — трахаться с железной шипастой фрисби! А вот у дедушки Игнасио крыльев было только два. И не стальных, а в перьях.