Что если

— Ладно, черт с вами, — сказал Азазель, пряча разочарование на кончике хвоста и отбивая удар сошедшего с ума от горя Курта. — Сейчас здесь будут архангелы. Они не станут разбираться, кто прав, кто нет. Я ухожу к кровавым течениям Стикса, чтобы продолжить свое дело. Вы со мной?

Чтобы привести Курта в себя, он хлестнул его хвостом по губам. К его изумлению, брызнула кровь. Ее не могло, не должно было быть.

— Да, сейчас, — сказал Курт, вытирая кровь.

Стая синих бамфов набросилась на Азазеля, увлекая куда-то, а он смотрел, не мог отвести взгляд от Курта, который начал стремительно таять.

Азазель с ужасом понял наконец, чем расплатился с бамфами Курт. У мертвых нет ничего. Только их душа.

Хлопок телепортации бамфов выбросил его в новое место, до странности знакомое. Земля. Мир живых. Воздух, пригодный для дыхания, магнитные линии, проложенные в полной гармонии и не сводящие с ума. Тишина, не наполненная вечным страданием и беззвучными воплями мертвецов. Но именно здесь и сейчас Азазелю хотелось кричать от отчаяния.

Перед ним стоял Курт. Живой, обнаженный, прекрасный. Если бы Азазель не ощущал остатки трансформации бамфов, из которых сплетено новое тело его сына, если бы не видел, как до этого бамфы поглощали его душу, он мог бы, наверное, за него порадоваться. Но сейчас он и сам видел в глазах своего мальчика пустоту и обреченность. Курт отобрал у него саблю, и Азазель стиснул зубы, ожидая удара. Вместо этого Курт полоснул себя по руке.

— Я наконец решил исполнить судьбу, к которой ты меня готовил, отец, — тихо сказал Курт, глядя как струйка крови стекает сквозь его пальцы и капает на землю.

— Добро пожаловать домой.

Азазель замер, ощущая, как древняя магия крови привязывает его к этому месту. У кого Курт обучился ей? У него? У цыганки Маргали, вырастившей его? Не имело значения. Он сам отдал кровь бамфам, а бамфы передали ее Курту. Теперь и он и то, что осталось от его сына, навеки привязаны к этому миру. Курт наконец придумал для него идеальную тюрьму.

Бамфы продолжали прибывать, перенося через портал друзей Курта. Росомаху, Маккоя, прочих, чьих имен он не знал и не хотел знать. Он хотел рассмеяться, но у него вырывался только крик отчаяния. Никому не было до этого дела. Разве что бамфам, продолжавшим удерживать его.

Когда прибыли какие-то военные, заковали его в блокирующие способности наручники и засунули в бронированную машину, никто не возражал. Курт даже не подошел.