Что если

— Ты любимый из моих сыновей! — крикнул Азазель, потому что когда, если не у порога смерти, говорить такие вещи? — Единственный любимый из сыновей. Ты должен был править миром одесную со мной!

Волна наконец почти докатилась до них. Азазель чувствовал ее силу, ощущал пространственный разрыв настолько четко, что мог пить его энергию.

Они с Куртом телепортировались почти одновременно, когда волна уничтожила часть уступа, на котором они стояли. Сейчас, в конце своего ненавистного мира Азазель вновь был свободен, оковы рухнули, сдерживающие заклятия ангелов разорваны, вернулась способность к прыжку.

— Верни Стайгера, — сказал он Курту, триумфально подняв меч. — Мы выведем мой народ отсюда, всех, оставшихся в живых. И Земля будет принадлежать нам!

Кажется, это был неудачный выбор слов, потому что смягчившееся было лицо Курта вновь стало чужим и упрямым.

— Нет, — ответил Курт и сделал выпад, вырывая у Азазеля меч. — Не заинтересован.

На секунду Азазель замер. Курт собирался с ним драться? Вот сейчас?

— Не время играть в пиратов, сын! — он все еще надеялся, что Курт просто что-то перепутал, в этом хаосе легко потерять голову.

Курт считал, что не должен. Он размахивал мечом и кричал, что Азазель ему не отец, а просто жалкий бабник, банк спермы. Он боялся. За своих друзей, за братьев. А поднимавшийся в Азазеле гнев и безумие не позволяли ему рассказать сыну, как все обстоит на самом деле.

У него не получилось и в более спокойной обстановке.

Да Курт и не стал бы слушать.

Он очнулся и вспомнил о том, что пришел к отцу, чтобы спасти его, только тогда, когда разрыв захватил Азазеля, выбив из-под его ног опору. Курт протянул ему руку, но опоздал

Падение в бездну почему-то показалось Азазелю ужасно смешным. Он видел слезы и отчаяние в глазах тянувшегося к нему сына и отсалютовал ему напоследок остававшимся в руке мечом. Этот выход из тупика был ничем не хуже.

И он телепортировался прямо в ждавшую его бездну.

3 Мертвецы

Среди людей принято бояться попасть в ад после смерти. Попасть в ад еще при жизни — самое скверное и глупое, что может случиться со злодеем-неудачником.

Поначалу, правда, он считал, что умер, а голод, жажда и лихорадка — сродни фантомной боли.