Навь

А мам-Юля стонала, что у нее растет не ребенок, а изверг, и что придется везти его к врачу вынимать пуговицу, и вообще, дед Вацак лучше бы подумал сначала, чем шить такое чудовище.

“Что старый, что малый,” — заявила она в конце-концов и так хлопнула дверью кухни, что с потолка посыпалась штукатурка. Папа Сергей сгреб Славку и поволок в поликлинику на рентген, но пуговицы не обнаружили. Нашлась она через месяц, и дед объявил, что пришивать он не будет из принципа: а вдруг внучек вздумает откусить ее по новой.

И Лихо осталось одноглазым и дожило до почтенного возраста, которого не достигли другие игрушки. Славка, однако, считал, что оно не игрушка, а друг, и обращался к нему в трудные минуты жизни, как, например, сегодня.

Славка лежал, тяжело вздыхая, с ногами на подушке — у кого угодно заболят ноги, если полтора часа простоять в углу — и жаловался Лиху, как трудно ему с братом живется, и нет у них взаимной любви. Одно Лихо его понимает и Женька, да и тот не всегда.

Вот был бы жив дед...

— Несправедливо людей за правду в угол ставить, — сообщил Славка. Лихин глаз блеснул сочувственно. — И ископаемым обзывать. Мол, носится со своей историей, когда люди железные дороги проектируют и в космос летают. Космос, конечно, космосом, но одно другому не мешает. А если бы он узнал, что я с тобой вожусь, он бы смеялся сатанически: “Вот, детинушка вымахал, двенадцать лет, а все в игрушки играет,” — издевался бы.

А я и не говорю, что ты игрушка. Ты — друг, — повторил Славка, гладя Лихо по тому месту, где должен был быть нос.

Последней мыслью, с которой он засыпал, было: а были ли всадники?

Славка вначале вообще не сообразил, отчего он проснулся. Лихо мирно грелось у щеки, на потолке горел квадрат лампы: бедный Димыч делал в зале чертежи.

Цокот копыт был далеким и глухим, и оттого Славка решил, что все ему снится. Но тут громко постучали в окно. Славка подскочил на постели.

Где-то заржала лошадь. И Славка бросился открывать — как был, в одних трусиках.

Дмитрий и вправду сидел за чертежами. На бегу Славка своротил табуретку, чашка, что стояла на ней, раскололась, а чай вылился на Димкины шлепанцы.

— Куда тебя черт несет? — хриплым шепотом заорал Дмитрий.

— Так стучат же...

— Брысь отсюда, — велел Дмитрий. — Сам открою.

Дмитрий был сонный и злой, и незваным гостям пожалуй бы здорово досталось.